– Вот ты предлагаешь поехать к тебе жить. А что я там делать буду? Мне же нужно какие-то деньги зарабатывать, хотя бы на билеты в Москву?
– Посмотрим, Иринчик, – уклончиво ответил серб, хитро улыбаясь.
– Или ты сам хочешь мне все покупать? – продолжила я расспросы полушутливым тоном.
– А что тебе нужно? – удивленно спросил Дюро.
– Ну, – протянула я задумчиво. – Что обычно женщинам дарят? Золото, бриллианты, шубы…
– Па! Ништа! – присвистнул со смехом мой друг и отрицательно покрутил головой.
– Ах так?! – возмутилась я и окунула его с головой в воду.
В веселом настроении, посмеиваясь друг над другом, мы сели за столик ресторана и заказали мое любимое мясное ассорти с пивом. Когда мы закончили есть, я мельком взглянула на чек, и, положив 20 евро за обед, начала собираться.
– Пойдем? – обратилась я к сербу.
Дюро пристально смотрел на меня.
– Убери, – строгим, не терпящим возражений тоном сказал он, кивнув головой в сторону оставленной мной купюры.
– Но ты же сам сказал, моя «плата». Это же я хотела мясо, – попыталась я возразить, но под его взглядом быстро забрала деньги, интуитивно чувствуя, что сделала совсем не то, что нужно.
В этот момент мне захотелось куда-нибудь исчезнуть, оказаться под столом, стулом, только бы не видеть его недовольные глаза. «А еще говорят, что женщины непредсказуемы, переменчивы, на словах одно, в голове другое, – подумалось мне. – Мужчины тоже полная загадка: то плати, то деньги убери». Серб, как обычно, позвал официанта и спросил: «Сколько?» Расплатившись, он заметно повеселел.
– Ирина – экономиста. Дюро позови теби у Москву: «Ирина, я банкрот, треба плата, деньги», – подшучивал он то ли над собой, то ли надо мной.
– Айд. Идемо, – он махнул рукой в знак того, что теперь можно идти.
И мы снова пошли плавать в море. Последний день отдыха радовал хорошей погодой, а нам хотелось напитаться морем, солнцем на ближайшие долгие осенние и зимние месяцы.
Вечерняя прохлада опустилась на Игало, а мы все еще сидели на теплых камнях пляжа и смотрели на воду. Маленькие волны набегали на берег и, разбиваясь почти у самых наших ног, медленно откатывались назад.
– В Москве холодно, а здесь лето, море и мы с тобой, – проговорила я, поглаживая Дюро по руке.
– Да, добро море, добра Ириница, – подмигнул мне серб.
– А у вас там тоже уже холодно? – поинтересовалась я.
– Мало хладнее и киша116, дождь.
– А ты в других странах был, когда бегал марафон? – спросила я после небольшой паузы.
– Да, много бегал в Европе. Ездил на Чемпионат мира в Канаду, на Олимпиаду в Австралию.
– О! Здорово! И как тебе Австралия?
– Красивая Австралия, лепа. Хотел остаться там. Но все же вернулся, – задумчиво ответил Дюро.
«Как же все это интересно! Каждый человек словно целая книга, неповторимая и увлекательная история! И как я еще мало знаю о моем сербе. Впрочем, и он обо мне почти ничего не знает», – рассуждала я.
– Может, пойдем уже в отель? Оставим вещи и еще погуляем, мороженое поедим, – предложила я, собирая пляжную сумку.
– Идемо, – согласился мой друг.
Пока я переодевалась в номере, Дюро не сводил с меня глаз, а затем, подняв руки к лицу, закрутил невидимую ручку фотокамеры, будто снимает все мои движения на старую пленку. Я заулыбалась, замахала на Дюро руками, а в голове почему-то зазвучала старая песенка: «Все хорошо, прекрасная маркиза! Все хорошо, все хорошо!» Серб, уловив мой веселый настрой, принялся напевать задорную песню на сербском.
– Еду у Мркнич пустой. Нема ништа. Ириница и ее пичкерица сцедили все, – с громким смехом сказал Дюро и, многозначительно посмотрев вниз своего живота, сделал движения руками, точно выжимает мокрые вещи.
– Дюро! Что за выражения? – я укоризненно покачала головой, но глядя на довольное смеющееся лицо серба, засмеялась вместе с ним.
Затем взяла его за руку и потянула к двери:
– Пойдем уже, Дюрчик! Теплый вечер и последняя прогулка по Игало ждут нас.
Внушительный ассортимент сладостей, выставленный в уличной витрине кафе, заставлял задуматься над выбором. Ого! Сколько видов мороженого! Двадцать-тридцать? Разные цветовые оттенки, всевозможные вкусовые добавки. Что же я хочу сейчас?
– Вот это, – я показала на розовое мороженое в лотке с изображением клубники.
– Ягода и ванила, – сделал заказ Дюро.
Девушка за стойкой витрины ловко подхватила один шарик, затем другой, и через пару минут вафельный рожок с розовым и белым мороженым оказался у меня в руках. «Я вроде бы одно просила, – удивилась я. – Наверное, второе он себе взял. Значит, будем есть вместе с одного рожка». Но нет! Серб расплатился и взял точно такое же мороженое для себя.
– Ты любишь ванильное? – спросила я.
– Да, оно лучше всего, – подтвердил мой друг, с явным удовольствием откусывая от белого шарика.
– Вкусно, – произнесла я, медленно слизывая тающее мороженое. – Я бы потом еще чашечку кофе выпила. Можно даже в отеле. Там на втором этаже большой холл с креслами, столиками и кафе.
– Попий, – улыбнулся Дюро, беря меня за руку. В его речи гласные звуки округлялись, а вместе с ударением на первый слог придавали знакомым словам оригинальное и непривычное звучание.