– От какого гвардейца, – я снисходительно махнул рукой. – Он Сашу месяц догонять будет. От меня он получил. Только жвачку со лба гвардейца снять не удалось – много людей вокруг стояло. Хорошо, что еще Сашу с папой не познакомили!.. Но давай не будем говорить о Саше и его поведении, это слишком тяжелая тема для меня… Кстати, послушай, я тут, в Италии, часто вижу, как на большегрузных автомобилях сзади нарисован портрет какого-то священника. А дома в телевизоре я обнаружил телеканал с его логотипом. Потом я стал узнавать его фотографии, которые были выставлены в витринах магазинов. С его портретами даже ездят велосипедисты. А потом я узнал, что этого человека зовут падре Пио, что у него всю жизнь были стигматы и что вокруг него в Италии существует неофициальный культ. Это так?
– Теперь уже официальный культ. Папа Войтыла провозгласил падре Пио из Петральчины святым. Так что, теперь это один из подвижников Римско-католической церкви, причем современный святой. Кроме того, это народный святой. И важно понять, что он наш современник, потому что большинство из сотен святых жили в далеком прошлом.
Кроме того, у него есть ореол мученика, потому что римские иерархи относились к нему с большим подозрением. Они считали его шарлатаном, у него в келье устанавливали подслушивающие устройства, чтобы узнать, как он творит чудеса. А он их действительно творил – угадывал какие-то вещи, слышал голоса, мог, как утверждают, одновременно находиться в разных местах и даже в разных временах, предсказывал судьбы.
Поэтому за ним следили. И, скажем честно, папский престол ревновал к его славе.
Падре Пио – самый популярный святой именно потому, что он был простым монахом, обыкновенным приходским священником, который не имел ни должностей, ни санов. Но, его святым почитали еще при жизни.
У него действительно были стигматы, и он носил автомобильные перчатки с отрезанными пальцами, чтобы не было видно кровавых ран, но можно было что-то делать руками – листать книги, рисовать, мастерить.
– Ты знаешь, – вспомнил я, – у меня есть одна поучительная история, практически анекдот.
В одном городе, прямо в центре, стоит огромный памятник. Вокруг него разбиты великолепные клумбы, бьют фонтаны и гуляют люди.
И вот к этому великолепному памятнику подходит папа с маленьким сыном и сын спрашивает: «Папа, а кто это?» Папа пожимает плечами и отвечает: «Не знаю, сынок…»
Смотри, сколько было пап, а кто «народный святой»! Люди помнят падре Пио, помнят Войтылу. Помнят тех, кто сам страдал и сострадал другим.
– Да, вот Гоголь любил посещать Ватикан, он говорил, что «здесь на целую версту ближе к Богу».
Букалов встал. Я понял, что разговор утомил его и на сегодня достаточно.
Мы прошли до выхода из виллы.
– Еще два слова, – внезапно сказал Алексей.
Я остановился.
– Знаешь, какое было самое большое разочарование в жизни Иоанна Павла II? – спросил он. – Он так и не сумел попасть в Россию, а хотел…
Я наблюдал за тем, как он несколько раз пытался организовать свой приезд, хотел лично привезти в Москву икону Казанской Божьей Матери, но ему не дали. Потому что с точки зрения традиций ортодоксального православия папа поляк – это еще хуже, чем папа камерунец.
Вспомни «Тараса Бульбу», для примера.
Хотя, я думаю, что сейчас вообще многое изменится в отношениях между Ватиканом и Русской православной церковью, хотя бы потому, что новый патриарх Кирилл хорошо знает папу Рацингера – они знакомы и состоят в переписке с давних времен, еще когда епископ Кирилл был проректором духовной Академии в Ленинграде, а кардинал Рацингер был ректором католического университета в Регенсбурге.
Они уважают друг друга. Кирилл написал предисловия к нескольким переводам богословских трудов Рацингера на русский язык, и там говорит о нем как о выдающемся богослове современности. И это не слова вежливости. Я думаю, что на основе такого уважения, у этих отношений есть будущее. Главное, отделять в Ватикане саму веру от аппарата государства…
– Буду стараться отделять… – заверил я Букалова.
Он рассмеялся и протянул руку для прощания.
– Спокойной ночи.
– До завтра! – со значением ответил я.
У меня есть приятельница Регина, которую я когда-то, в дремучие советские времена, провожал в эмиграцию. Она сама из Одессы, а в этом благословенном городе юмора и шуток весь юмор заканчивался, как только узнавали, что твои родители подали документы на выезд.
Потом начинали шутить, но шутки получались жутковатыми.
Например, Регине, которая была на тот момент ученицей восьмого класса, устроили собрание школьников и преподавателей в актовом зале на фоне большого портрета Ленина. Ее посадили на стул посередине сцены, а директриса, нервно отпив из графина пару глотков воды, произнесла монолог про то, как нехорошо поступает школьница восьмого класса, когда отказывается бросить своих родителей и соглашается ехать с ними в империалистическую Америку.
