Потом выступала завуч, которая рассказала о неблагодарности девочки, которую вскормила и вспоила Родина, о чем эта девочка злостно забыла.
– Жвачка, кока-кола и джинсы ей дороже Родины! – патетично воскликнула завуч.
При этих словах зал оживился. Все школьники были несказанно удивлены. Они никогда не видели Регину в джинсах. Никто не помнил, чтобы она выдувала из жвачки пузыри.
А что касается кока-колы, то она продавалась только в магазине «Березка». Там моряки, совершавшие зарубежные рейсы, за бонны, которые им выдавали вместо реальных долларов, могли купить себе, например, телевизор «Панасоник» и, краснея, тащить его от дверей магазина до машины, под завистливые взгляды земляков.
Но в «Березку» нельзя было зайти просто так – на входе стоял дежурный, ибо советская власть считала, что совершенные формы «Панасоника» или холодильника «Розенлев» могут смутить «нетвердый ум» гражданина страны Советов настолько, что дело может закончиться разочарованием в идеалах коммунизма.
Так что, представить себе Регину, пьющую кока-колу, было решительно невозможно.
– Я предлагаю исключить ученицу Бельман из школы! – предложила завуч, перекрывая шум зала. – И пусть дальше ее учит новая родина – Израиль!..
Шум в зале снова усилился, так как никто не понял, куда же именно едет Регина – в Америку или Израиль.
Но, так или иначе, куда бы Регина ни поехала, зал был счастлив, ибо она вырывалась из душного города серых платьев в блеклый цветочек и полусырых макарон с котлетой из хлеба в местной школьной столовой.
Вырваться из серости – это была общая мечта не только школьников, но и их родителей, не говоря уже о завуче, чей сын уехал в Израиль три года назад, из-за чего завуч чуть не вылетела с работы. И, чтобы остаться, вынуждена была написать удивительную бумагу, в которой отказывалась от своего сына и осуждала американский империализм и израильский сионизм.
И теперь раз в неделю она тайно ехала на трамвае на другой конец города в дальний телефонный переговорный пункт, чтобы, дождавшись звонка от сына, сказать ему, как она его любит и уточнить, когда именно он вышлет ей приглашение на постоянное место жительство в царство сионизма.
– Голосуем за исключение, – рявкнула завуч, глядя на Регину ненавистным взглядом, подтвердив тем самым, что Ильф с Петровым, а также Катаев с Бабелем в Одессе уже давно не живут.
Школьники единодушно проголосовали «за», а потом пошли вместе с Региной в кино на комедию «Фантомас разбушевался» с уморительным Луи де Фюнесом…
Типичный урок советской шизофрении, когда говоришь одно, делаешь другое, а мечтаешь о третьем, был окончен. В советские времена к подобной шизофрении детей готовили с детства.
Регина уже почти тридцать лет живет в Америке и работает в большой инвестиционной компании. Она встает в пять утра, потому что до ее работы больше часа дороги, хотя она едет на великолепной машине по прекрасному хайвею.
Домой она возвращается поздно, иногда до трех ночи просиживая у компьютера, переругиваясь с коллегами из Индии и Китая, которые должны были еще вчера сделать часть работы по программированию, но ничего не сделали. А в любой выходной ей может раздастся телефонный звонок, и она опять умчится в офис.
Конечно, Регина жалуется на усталость и все это время ожидает, что утром на столе обнаружит скромный конверт, в котором ей, без объяснения причин, сообщают, что с завтрашнего дня она уволена, хотя и с выплатой всех социальных компенсаций – в Америке подобные увольнения обычная практика. Но даже сейчас она с ужасом вспоминает унизительное школьное собрание и то, как она сидела на стуле посередине сцены.
Моя приятельница являет собою прекрасное доказательство, что советские люди, оказавшись в свободной стране, немедленно меняются и начинают предпочитать активную работу унылому традиционному сидению на кухне и ругани власти под вечерний чай с домашним пирогом.
Вклад «русских» эмигрантов в мировую науку, литературу и искусство общепризнан, а их агрессивность по адаптации в новой стране сравнима лишь с эмиграцией итальянской или польской в прошлом, либо корейской и китайской сейчас.
Я не знаю точно, как приехавший с родителями в шесть лет в США Сергей Брин начал делать свой «Гугл», но что из этого получилось – известно всем. Казалось бы, ну что такого необычного в этом «Гугле»? Но, значит, что-то необычное есть, если скромная поисковая система вырастает в гигантскую империю.
Независимо от национальности, «русский», попадая в атмосферу свободы, вместо чемпиона по забиванию «козла» на лавке у подъезда, превращается в человека, проявляющего чудеса предприимчивости.
Еще один мой приятель стал состоятельным человеком, используя не только собственную изобретательность, но и свободу предпринимательства, которой славится Запад.
И его история достойна Голливуда.
