— Он великоват для моей руки, — согласился Тауг, — но, мне кажется, рукоятка здесь сделана из кости — либо ангрида, либо просто крупного животного. Так или иначе, я наверняка сумею обтесать ее и отшлифовать песком. Придется потрудиться, но дело того стоит. А теперь расскажи, что тебе говорила мама?
— Все рассказывать? Она много чего говорила.
Тауг кивнул:
— Да, все.
— Ну, она сказала пойти в замок с вами, только вообще никогда не возвращаться оттуда. Выполнять все ваши приказы, чтобы остаться с вами. Поскольку вы мои соплеменники, а чем ближе я буду к своим соплеменникам, тем лучше для меня. Она наказала мне умыться, постараться одеться покрасивее и вести себя очень-очень хорошо — и тогда, может, вы позволите мне остаться. Но если вы станете гнать меня обратно, она сказала не уходить, а спрятаться и дождаться, когда вы забудете, что хотели отправить меня домой.
— Я не погоню тебя обратно, — заявил Тауг.
— Ну, она имела в виду всех вас.
Пройдя еще десятка два шагов, Тауг спросил:
— А как же она сама? Наверное, нам нужно попытаться вызволить и твою маму тоже?
— Она сказала не возвращаться за ней, она все равно умрет. — В голосе Этелы послышались нотки безысходности. — Она так говорит. В смысле, когда вообще говорит, не обязательно со мной. Только Вил позаботится о ней, он всегда заботится. И Гиф, и Алка тоже.
— Вил твой отец?
Этела помотала головой:
— Мой папа умер. Но Вил любит нас с мамой и помогает нам, когда может.
— Логи тоже умер, — задумчиво заметил Тауг.
— Угу.
— Интересно, что станется с твоей мамой и другими людьми, которыми он владел.
— Ну, я не знаю.
Тауг с пару минут размышлял над этим вопросом, а потом указал пальцем вперед:
— Смотри! Вон мост через крепостной ров. Видишь?
— Там мы будем в безопасности?
— В большей безопасности, чем здесь. Что еще говорила твоя мама? Ты сказала, она много чего говорила.
— Я забыла. Вести себя хорошо и понравиться людям, которые как я, и отправиться с ними на юг, где они живут, и рассказать про мантикор и маргаритки.
— Про что?
— Про мантикор и маргаритки, только я не знаю, что это такое. Мама часто о них говорила.
— И что именно?
— Не знаю. А что это такое?
— Тебе нужно напрячь память, — настойчиво сказал Тауг. — Что она говорила о них?
— Они на платьях, кажется, и на шарфах. Чаще она просто повторяла слова. Мантикоры и маргаритки, мантикоры и маргаритки, вот так. Вы знаете, что это такое?
— Маргаритка — это такой цветок, — медленно проговорил Тауг, — желтый и очень милый. А что такое мантикора, я не знаю.
Они беспрепятственно миновали заснеженный мост и вошли в ворота. Этела на мгновение остановилась и задрала голову, чтобы посмотреть на Утгард, возвышавшийся подобием черной горы на фоне зимнего звездного неба.
— Я знала, что он страшно, страшно огромный, но не представляла, что
— В нем легко заблудиться, — сказал Тауг. — Здесь нужно соблюдать осторожность, покуда хорошенько не запомнишь дорогу.
— Угу.
— У моей сестры комната наверху. Может, ты переночуешь там. Я спрошу.
— Я с вами, — твердо сказала Этела. — Так мама велела.
— Там видно будет. Может, ты поможешь мне заботиться о Мани. Вообще-то за него отвечаю я, но в мое отсутствие — как сейчас, например, — кто-то же должен присматривать за ним, а никто не присматривает, разве что ведьма.
— Ведьма?
Тауг кивнул:
— Ее зовут Халд, и она не только ведьма, а еще и призрак. По правде говоря, я не знаю, заботятся ли призраки о ком-нибудь.
— Там, где мама жила раньше, водился призрак, — сообщила Этела. — Только он был страсть какой жуткий, и он заботился о доме, а вовсе не о людях. Мама говорила, он никого особо не любил, а многих так просто ненавидел. Я не хочу слушать про вашу ведьму, поскольку мне и без того будет страшно ночью.
Направляясь к проходу для вылазок, через который покинул Утгард, Тауг размышлял о том, что не раз испытывал страх, а часто и настоящий ужас, с тех пор как сэр Эйбел взял его с собой в лес. Если точнее, практически постоянно, за исключением двух-трех случаев, когда он был слишком измучен, чтобы пугаться или испытывать любое другое чувство.
— Это бессмысленно, — сказал он.
— Что именно?
— Бояться все время. Бояться нужно только в особых случаях. Лишь время от времени. Или вообще никогда. Ты ведь обычно спала в доме ангрида, верно? С мамой?
— Угу. Каждую ночь.
— Я бы боялся. А тебе было страшно?
— Угу, только я привыкла. Мы ведь там жили.
— Так вот, я намерен перестать бояться — по крайней мере, попытаюсь. Если меня убьют, я просто умру, и на этом все кончится. Но меня не заставят пугаться каждый раз.
В кромешной тьме коридора Этела прошептала:
— А вы не боялись, когда убивали хозяина?
— Мне потом стало страшно, а когда все происходило, я просто старался действовать быстро — схватить кинжал и отскочить в сторону, чтобы великан не раздавил меня.
