У русских вообще довольно странный менталитет, который зачастую вводит в ступор всех остальных. Если ты ведешь себя как разумный человек, то можешь быть уверен, что кем бы ты ни был по происхождению – тебя спокойно примут, но вот если ты начнешь… Как это по-русски… Выделываться… Ну, то есть – считать себя в чем-то лучше, особенно не имея на то оснований, которые могли бы тебя оправдать. В общем – в этом случае ты вполне мог бы получить по голове вне зависимости от того, кто ты есть. Вот такая вот у них странная толерантность, которая, на мой взгляд, куда правильнее, чем любая другая, навязываемая обществом. Они терпимы ко всему, пока это все не начинает вести себя по-свински.
Дождавшись Лёшу и вызвав машину, мы загрузились и поехали за Светой, а потом – за город.
Ума не приложу, откуда в этом медведе, сидящем на переднем сидении такси, вдруг проснулись манеры английского аристократа, но после знакомства со Светой он почти очаровал ее исключительной вежливостью, и мне пришлось в спешном порядке объяснять, что это без пяти минут жених моей сестры.
Остаток дня был заполнен хлопотами, готовкой, украшением ели во дворе, и, наконец, застольем, растянувшимся до самого утра.
Домовой, прекрасно понимая, что нам лучше не мешать, сидел у себя за печкой, я – обнимал Свету, а сестренка была счастлива рядом с Алексеем, и в ту ночь нам казалось, что мир прекрасен так, как никогда более.
Утро первого января (ну, если утром можно считать два часа дня) я встретил на кухне, с чашкой кофе в руке, и Светой, сидящей у меня на коленях.
В целом – я, наверное, был бы не прочь встречать так и каждое последующее, но тут вмешивалась маленькая загвоздка… Я, все-таки, чародей, и мне крайне хотелось поработать над новой игрушкой.
Разумеется, я имею в виду посох. И, разумеется, пока Света здесь – я не мог бы этого сделать.
Немного обдумав ситуацию, я махнул рукой на работу, и просто проводил время наслаждаясь ее обществом, а когда мы вышли прогуляться, то дурачась и смеясь мы принялись играть в снежки.
Ну-у-у, согласитесь, ей вовсе не надо было знать то, что попутно я, будучи абсолютно счастлив, ухитрился наловить десяток солнечных лучей, и прихватить смех чистой радости… Эй от этого убытку не было никакого, а вот мне – было необходимо так же, как ее общество.
Впрочем, Лёша тоже не отставал от меня, собирая мимоходом то, что ему было нужно, и в результате, в воздухе около нашего дома пела свою неслышимую песню магия.
В общем, пара дней проходила тихо и мирно, а ночи были наполнены так, что я почти забыл о работе, и, честно говоря, о том, что в город придется возвращаться.
Да, конечно, я придумал красочную историю о том, как заработал ожог на груди, но даже рассказать ее не пришлось, потому как Света не настаивала. Ей не хотелось тревожиться и переживать, а видя, что я на эту тему не дергаюсь – она и сама успокоилась.
Однако, время шло, и в одно утро Лёша сказал, что ему пора возвращаться…
Все очарование краткого отдыха было разрушено, и Фая помрачнела, я вспомнил о делах, а Света о том, что хотела бы заехать к родителям.
Но кое-что – я все-таки не упустил.
Провожая Алексея, я смог узнать у него как же именно открывать проход в Небывальщину. Точнее – он рассказал мне всю теоретическую часть, а вот практиковаться мне пришлось бы уже потом, самому.
Кстати, о подарке от него… Он раздобыл мне пару манускриптов в Эдинбурге, которые хоть немного, но могли бы сойти за продолжение моего обучения. Не думаю, что он их стащил, скорее – просто одолжил на время, пока я все перепишу, выучу и научусь применять на практике.
Да, знаю, я лопух, которому не хватает знаний для того, чтобы хоть минимально называться чародеем, но я стараюсь это исправить.
Проводив Лёшу и Свету, я, наконец-то сел за работу. С заготовки было необходимо снять кору, придать ей завершенную форму, ошкурить, и оставить сохнуть, и на это ушла просто масса времени, ведь делать все правильно я не умел, наставника, который бы показал как надо – не было, а запороть работу – не хотелось.
Так или иначе, но к завершению новогодних каникул я довел до ума заготовку, которой еще предстояло выстояться, и уже был готов возвращаться в город, поручив дом заботам Ачифа.
Домовой на регулярном питании уже заново оброс шерстью, перестал быть тощим как при нашей первой встрече, и вообще, в темноте вполне мог сойти за упитанного и пушистого кота. Он был явно доволен нашим обществом, и в доме царил идеальный порядок. Единственное место, куда он наотрез отказывался заходить – был подвал, и убираться там приходилось мне самому, что, впрочем, лично меня устраивало.
Перед отъездом в город меня охватило дикое нежелание покидать это место, которое я действительно уже мог назвать своим. Я начинал чувствовать этот дом, и понимал, что он крайне не хочет вновь оставаться один, но выбора не было, и я все равно уехал, пообещав ему вернуться при первой же возможности.