Мелли опустила голову на подушку. Неужели это правда? Что должен был испытать отец, зная, что Кедрак велел его убить? Довольно и того, что они сражались друг против друга, но это... Мейбор жил лишь ради своих сыновей.
Нет, это не совсем так. Мейбор и ее любил не менее сильно — просто слишком долго не показывал этого.
— Так, значит, видели, как Мейбор ускакал с поля боя? — Мелли спрашивала об этом и раньше, но нуждалась в подтверждении.
Грил улыбнулась.
— Твой отец — трус: он только и способен, что бить беззащитных женщин. При первой же опасности он умчался так скоро, что его и пьяным ублюдком не успели бы обозвать.
Мелли вскочила с постели. Собственный вес, как всегда, поразил ее. Она с каждым днем становилась все тяжелее — но это не сделало ее неповоротливой. Она вцепилась в горло Грил, не успела та и глазом моргнуть.
— Стража! — заверещала Грил, упираясь одним локтем Мелли в грудь, а другим примериваясь в живот.
Мелли перехватила ее руку, но Грил вырвалась, оставив Мелли свою перчатку.
Стражники вбежали в комнату с наставленными копьями. Мелли отступила, заткнув перчатку сзади за пояс юбки. Хотя бы одна рука у нее нынче ночью не посинеет от холода.
— Ах ты сучка! — взвизгнула Грил, влепив ей пощечину. — Марш обратно в постель! Не давайте ей сегодня есть, — приказала она стражникам.
— Но король, ваша милость, наказывал кормить ее как следует.
Мелли с удовлетворением отметила, что на шее у Грил остались глубокие красные следы.
— Ну так дайте ей свои объедки — и ничего больше. — Грил повернулась на каблуках и вышла.
Мелли, вздохнув с облегчением, повернулась к стражнику:
— Спасибо.
Тот кивнул — это был молодой парень с дурным цветом лица и каштановыми волосами.
— Не за что, госпожа.
Оба часовых вышли, задвинули засов, и Мелли снова осталась одна.
Она достала из-за пояса свой трофей — перчатку Грил. Из мягкой коричневой свиной кожи, подбитая кроличьим мехом, она была сделана на крупную левую руку. Мелли надела ее. Ничего, что перчатка велика, — главное, что она есть. Для побега нужны оружие и теплая одежда. Мелли поднесла левую руку к свету. Что ж, для начала неплохо.
— Так ты все-таки решил ехать с нами? — Таул, подбоченясь, непоколебимо стоял между сердитой рыбачкой и нетерпеливым купцом. На нем был новый камзол — чуть ярче, чем он носил обычно, да и все в этот день казалось ярче, чем всегда.
С похмелья в горле у Джека пересохло, как в песочнице, а голова была тяжелой как камень.
— Ночью мы с капитаном выпили и уснули только на рассвете — я только-только проснулся.
— Известно тебе, что мы нынче же уезжаем из Рорна?
Джек огляделся. Минуту назад он чуть не столкнулся с Таулом, Хватом и Меган на крыльце «Розы и короны».
— А лошади где?
— Хват их продал. В Марльсе купим новых.
— В Марльсе?
— Мы поплывем туда по морю. Сушей я опасаюсь возвращаться — Баралис будет караулить нас на обратном пути.
Джеку очень хотелось бы, чтобы голова у него была полегче и солнце светило не так ярко. Возражений он не имел, поэтому хлопнул Хват по плечу и сказал:
— Морем так морем.
Таул посмотрел на него как-то странно.
— Что с тобой стряслось этой ночью?
— Я наконец-то узнал правду.
Больше ничего сказано не было: эти слова точно связали язык всем, кто их слышал. Таул кивнул, словно именно такого ответа и ждал, а Хват только улыбнулся, вглядываясь в толпу.
Они молча спустились к гавани. Таул и Меган шли рука об руку, Хват немного отстал, совершая, без сомнения, прощальные изъятия наличности, а Джек держался позади всех.
Он еще не освоился с тем, что узнал прошлой ночью, и похмелье не облегчало ему задачи. Они с Квейном прикончили полторы бутылки рома, рассказывали байки, пели песни, а потом повалились спать. По крайней мере Джек повалился. Проснулся он укрытый теплым одеялом, а Квейн сидел в углу и смотрел на него.
— До чего же ты похож на нее. Сердце радуется, на тебя глядя.
Джек смотрел в яркое утреннее небо. Квейн, по всему видно, был влюблен в его мать. Он помог ей без всякой корысти, спас ей жизнь, отдал свои сбережения и позволил уйти. Тридцать лет прошло, а он помнит ее со всей силой и свежестью молодости.
Какой она была тогда? Прежде всего отважной, конечно. Слыханное ли дело, чтобы молодая девушка пустилась в путь по Обитаемым Землям одна-одинешенька. Притом она ничего не делала наполовину — она добралась до самого дальнего от Ларна места, до Четырех Королевств. Холод прошел у Джека по спине. Какого же страху она, должно быть, натерпелась, путешествуя через весь континент!
Но перед ним она никогда своего страха не показывала. Девять лет они прожили вместе, и он ни разу не видел ее ни плачущей, ни испуганной.
Ларна больше нет, но забыть о нем невозможно. Джек теперь носит его в себе — а если подумать, то и всегда носил. Джек помнил, как впервые дотронулся до скальной стены в пещере, помнил глазами, носом и пальцами. Он точно вернулся на родину. На родину своей матери, в то место, которое сделало ее такой, какой она была.
