– Шлюха из Дома Подушек. Около трёх дней назад.
– И куда она потом делась?
– Умерла.
– Почему?
Холокаи зарычал в ответ.
– Отвечай!
– Из-за болезни, которая у них развивается при вынашивании полубога.
– У них? Кай, сколько же их было?
Молчание.
– Почему ты мне ничего не рассказал?
– Потому, что сам не знал до тех пор, пока Франческа не просветила. Тогда я уже ничего не мог поделать. Если не вернусь этой ночью в Шандралу и не расскажу, куда ты отправилась, она убьёт моего сына.
Леандра сообразила, в чём дело, и её затошнило. Паства Холокаи молилась, чтобы он дал им сына. И тому, кто удерживал ребёнка в заложниках, бог мог сопротивляться не больше, чем волна, разбивающаяся о прибрежные скалы.
Теперь она поняла, какая буря бушевала за его непроницаемо-чёрными глазами. Боль покинула её сердце, плакать тоже расхотелось. Она точно знала, что нужно делать. В очередной раз помолилась за душу Таддеуса, поблагодарив его за антилюбовное заклятие.
– Я должен отправиться к Франческе, – сказал Холокаи, не сводя с неё взгляда. – Иначе она убьёт моего мальчика.
– Она поставила тебя перед выбором, он или я, да? И ты выбрал его. Трудно было?
– Болезненно, даже мучительно. Но «трудно»?.. Как я мог бросить своего сына?
Действительно, как? Кем была для него Леандра? Командиром, другом, иногда – любовницей. Может ли всё это перевесить жизнь собственного ребёнка?
– Ты меня отпустишь? – во вновь ставших человеческими глазах Холокаи плескалась мольба. – Я совру Франческе, останусь верным тебе, сделаюсь твоим шпионом.
– Как думаешь, что случится, когда она раскроет твою ложь?
– Я смогу за себя постоять.
– Да я не о тебе беспокоюсь, рыбьи твои мозги.
– А о ком? О моём сыне?
– Ну, ты у нас прямо гений логики, Кай.
– Наверняка же что-нибудь можно придумать.
Печаль Леандры сгустилась. Стратегическое мышление не входило в число сильных сторон Холокаи. Она молчала, давая ему время подумать. Он же продолжал тупо таращиться на неё.
– То есть ты расчитываешь, что моя мать отдаст тебе твоего ребёнка? – не выдержав, спросила она.
– Да. А почему нет?
– Зачем ей это делать? Оставив его в заложниках, она будет надёжно держать тебя на крючке. И кроме того, станет истинной повелительницей твоего острова и твоего народа.
– Но, Леа, она мне обещала…
– К чему ей выпускать из когтей столь ценную добычу?
– Я не…
– Нет, ты не можешь к ней плыть. Она рассчитывает с твоей помощью загнать меня обратно в Лигу.
– Должен же быть какой-нибудь способ.
– Он есть. Один-единственный.
Лицо Холокаи, искажённое страхом, расслабилось, но затем он подозрительно прищурился.
– И какой?
– Забудь о сыне. Ты всегда сможешь попробовать ещё ра…
Холокаи развернулся и кинулся к двери. Лампа моргнула и погасла, каюта погрузилась во мрак, такой же тёмный, как на морском дне. Три тяжёлых шага, дверной скрип. Леандра обратилась к заклинанию, перенаправляющему внимание богов, и сосредоточила мысли Холокаи на себе самой. Топот прекратился.
Она удвоила усилия, сделав так, чтобы бог не воспринимал ничего, кроме её тела. Дверь задребезжала, словно открываемая дрожащей рукой.
Он не мог ей сопротивляться, Леандра это знала. Сейчас Холокаи не чувствовал ничего, кроме биения её сердца, жара её плоти… Крови в воде. Шаги зазвучали вновь, теперь они приближались. Невидимые зубы сомкнулись на плече Леандры, прорвали мантию и впились в кожу.
Однако телесный контакт превратил Холокаи из чудовища, крадущегося в темноте, в великолепный текст, в штормовое море рубиновой прозы. Леандра приникла к нему, высасывая, точно пиявка, те параграфы, которые могли ей пригодиться, и в клочки раздирая лишние.
Её руки сомкнулись вокруг алого сгустка прозы, представлявшего собой мозг бога. Она увидела его воспоминания: солнечный свет, пробивающийся сквозь заросли кораллов, огонь факелов, мерцающих в джунглях на родном острове, почувствовала вкус растворённой в воде крови, его преклонение перед самой Леандрой и всепоглощающее стремление увидеть сына. Холокаи стал рабом отцовской любви. Её мать никогда не отпустит юного полубога. Оставался только один вариант будущего.
Усилием воли она размозжила алый сгусток на мельчайшие обрывки фраз и сделалась на мгновение огромной, бьющейся в агонии акулой, в чей бок вонзились сотни копий и гарпунов. Это из её пасти хлынула кровь, смешиваясь с морской водой. Как же много крови, мелькнула мысль, хватит, чтобы окрасить алым все моря и океаны, предвещая конец света, предсказанный пророками морского народа.
В следующий миг Леандра стала женщиной, стоящей в каюте корабля. Поскрипывала обшивка, волны бились о борт. Не было ни акулы, ни крови. Она выпотрошила Холокаи, поглотив его прозу. От него остались только леймако да лангот, бесформенной кучей валяющийся на полу.
Леандра наклонилась подобрать оружие. Распрямилась. И обнаружила, что её голова почти задевает потолок каюты. Она выросла. Руки и ноги налились новой жизненной силой. Рана на спине, оставленная зубьями леймако, затянулась.
