Он молча смотрел на неё в ответ. Юноша, ставший победителем на арене. Потом склонился к ней, глаза нервно забегали, и всё вдруг изменилось. На мгновенье за завесой божественной совокупности Леандра увидела молодого мужчину, борющегося с нравственными проблемами, о которых он прежде не имел представления.
Дрюн взял её за руку. Информационный поток захлестнул мозг Леандры. Перед ней стоял уже не юный бог, а изысканная живая эпическая поэма. Настоящий шедевр.
Но ещё больше потрясло её то, что всего несколькими случайными фразами она могла сломать фабулу этого текста, разодрать его на субзаклинания и присвоить. И тут она поняла, что Дрюн что-то ей говорит.
– Повтори, – попросила она, немного задыхаясь.
– Ты точно не хочешь снять антилюбовное заклятие?
Леандра моргнула, подстраиваясь под двойное видение бога.
– Дрюн, выкладывай.
Он вздохнул и взглянул на небо.
– Леа, тебя не удивило, что для Франчески не стал сюрпризом твой рассказ о нашем обществе и беглых имперских богах?
– Я нашла это любопытным.
– А ты обратила внимание на то, что твоя мать схватила Холокаи перед тем, как мы вышли?
– Да, на какой-то миг.
– Она находилась достаточно близко, чтобы что-нибудь ему прошептать.
– Одно-два слова, не больше.
– Я только что подслушал, как Холокаи приказал лейтенанту Пелеки вести катамаран к Скважине, а сам намеревается проверить, не следят ли за нами.
– Разумная предосторожность.
– Наверное. Правда, он сказал Пелеки, что не стоит напрягать тебя, докладывая о его отлучке. Пелеки должен пудрить тебе мозги, чтобы ты не заметила отсутствия Холокаи. Он приказал лейтенанту признаться в том, что нашей акулы нет на борту, только в самом крайнем случае.
Леандра внутренне напряглась, вспоминая, что час назад происходило с её будущими «я». Вроде бы ничего особенного. Вероятно, некоторое усиление нынешнего страдания, усугублённого раскаянием и тревогой.
– И что на это ответил Пелеки?
– Согласился, разумеется. Он же поклоняется Холокаи.
– Кай ещё на борту? Или уже смылся?
– Пока нет.
– Почему?
– Ищет вот это, – верхней рукой Дрюн развернул сверток, который держал в нижних руках.
Сначала Леандре показалось, что это обычное весло, но затем она увидела акульи зубы.
– Я его стащил. Холокаи не покинет катамаран, пока не передаст Пелеки леймако. Без этой штуки лейтенант не сможет должным образом командовать кораблём.
По спине у Леандры пробежал холодок. Холокаи никогда ничего от неё не скрывал.
– Ты думаешь, он… – она оборвала себя на полуслове.
Какие бы сомнения не закрались в душу насчёт её зубастого капитана, они не предназначались для оборотня и бывшего наперсника.
– Спасибо, Дрюн, – она пожала его руку. – Спасибо. Теперь мне совершенно ясно, на чьей ты стороне. Мне очень повезло, что ты у меня есть.
Его тёмно-карие глаза особенно пристально взглянули на неё. Внезапно Леандра поняла, что их разделяет не больше дюйма, ощутила тепло его тела. И почувствовала укол совести за то, что ведёт задушевные беседы с одним из членов своей команды, подозревая другого.
Она выпустила руку Дрюна. Восприятие перестало двоиться, текст исчез, остался только юный бог. Леандра распрямила плечи.
– Будь добр, передай капитану Холокаи, что я жду его в своей каюте.
– Я должен буду проводить капитана?
– Спасибо, не стоит.
Дрюн поклонился и направился на корму. Леандра спустилась в каюту, маленькую, с низким потолком и узким горизонтальным иллюминатором, в который днём между двумя корпусами проникала полоска аквамаринового света. Теперь там была только чернота ночи.
Её тюфяк был разложен, она убрала его и выдвинула низкий столик. Изящный образчик корабельной мебели: бамбуковые ножки, полированная столешница из твёрдой древесины, немного, правда, поцарапанная во время штормовой качки. Леандра зажгла масляную лампу и села перед столом на подушку.
Катамаран переваливался с волны на волну, Леандра облокотилась о стол. Рука выглядела какой-то чужой. Всё менялось так быстро: заклинания изменяли её мысли, эмоции, положение во времени. Но она – это все ещё она, верно?
Леандра решила довериться Холокаи. Наверняка у него есть разумное объяснение, может быть даже – совершенно очевидное. Она положила леймако на стол.
Снаружи доносился плеск воды, перекрикивались матросы. Затем послышались тяжёлые шаги, и кто-то поскрёбся в дверь.
– Входи, Кай.
Створка отъехала в сторону, и в проёме возник широкий силуэт Холокаи. Бог пригнулся, входя в каюту.
– Привет, Леа. Четырёхрукий сказал, что ты хочешь… – он умолк, увидев леймако, чуть ли не перестал дышать.
Их глаза встретились. И тут она всё поняла. О, Создатель, она поняла.
Кай стоял слишком напряжённо, его губы сжались в нитку. Она поняла, одновременно испытав ужас и облегчение.
– Кай, ты случайно не это ищешь?
Он не пошевелился.
– Мне его передал Дрюн.
– Если муравей опять затеял одну из своих игр…
– …то ты превратишь его в кровавое месиво, – небрежно оборвала она. – А я посмотрю.
Леандру удивляло, что с тех пор, как она отравила отца, у неё не появилось новых сильных эмоций, лишь всё та же смесь ужаса и раскаяния.
