– Si, si, – ответили они, поскольку к этому моменту выучили «si, si». На что человек с фонарем разразился потоком вежливых поздравлений с прекрасным знанием итальянского, из которых они не поняли ни слова. Это был тот самый Доменико, недремлющий и преданный садовник Сан-Сальваторе, опора и поддержка всего дома, великий, талантливый, красноречивый, вежливый и умный. Вот только тогда они этого еще не знали, а он в темноте – и на свету тоже – со своим смуглым угловатым лицом, с мягкими движениями пантеры очень даже напоминал преступника.
Вновь стала прямой дорожка, пока они шли вдоль возвышавшегося над ними нечто темного, похожего на высокую стену, затем опять стала уходить кверху, между источавшими дивные ароматы цветочными шпалерами, ронявшими капли, и свет от фонарика прошелся по лилиям, и вновь старые ступени, и еще одни громоздкие ворота, и вот они уже внутри, хотя и все еще поднимаются по винтовой каменной лестнице, стиснутой стенами, похожими на башенные, а где-то выше виднеется купол.
А в конце была кованая дверь, через щели которой вырывался наружу электрический свет.
– Ecco, – проговорил Доменико, легко поднявшись сразу по нескольким последним ступеням, и открыл дверь.
Сан-Сальваторе, их чемоданы, и никаких убийств.
Бледные, они смотрели друг на друга, и в глазах светилось торжество.
Это был удивительный миг. Они здесь, в своем средневековом замке. А под ногами – древние камни.
Миссис Уилкинс обвила шею миссис Эрбутнот и поцеловала ее.
– Первое, что должен увидеть этот дом, – сказала она тихо и торжественно, – это поцелуй.
– Дорогая Лотти, – произнесла миссис Эрбутнот.
– Дорогая Роуз, – ответила миссис Уилкинс, чьи глаза сияли.
Доменико был в восторге. Ему нравилось смотреть на поцелуи прекрасных дам. Он произнес чудесную сентиментальную речь, а они стояли, взявшись за руки и поддерживая друг друга, потому что до смерти устали, смотрели на него и улыбались, ведь ни слова не понимали.
С утра перед тем как встать и отдернуть шторы, миссис Уилкинс нежилась в кровати. Что она увидит из окна? Блестящий мир или дождливый? Он точно великолепен. Каким бы он ни был.
Она лежала в маленькой спальне с белыми стенами и каменным полом, со старинной мебелью. Кованые кровати с гофрированной черной эмалью подводили завершающий акцент в оформлении комнаты, наполненной живыми красками и цветочными орнаментами.
Миссис Уилкинс лежала, наслаждаясь каждой секундой, не торопясь, оттягивая тот прекрасный момент, когда она подойдет к окну, так, как ожидают открытия долгожданного конверта. Точного времени она не знала – часы были для нее чужды еще со времен далекого Хэмпстеда. Но она чувствовала, что еще рано, ведь в доме было тихо и спокойно, хотя казалось, она будто проспала очень долго, настолько отдохнувшей и полной энергии она была. Размышляя, миссис Уилкинс заложила руки за голову, и улыбка радости не сходила с ее губ. Быть одной в постели – что может быть приятнее? С самого дня своей свадьбы, а прошло уже пять лет, она не знала, что такое лежать одной в постели, без Меллерша. Она наслаждалась прохладой и простором, свободой движений и ощущением безрассудного всемогущества. Одеяла можно было тянуть на себя сколько душе угодно, а подушек пристроить сколько удобно. Перед ней открылся целый новый мир радостей.
Миссис Уилкинс чувствовала желание подойти к окну и открыть ставни, но «сейчас» было таким сладким! Она удовлетворенно вздохнула и продолжала лежать, поглощая эту комнату в себя. Небольшая комната, которую она может настраивать по своему вкусу. Ведь весь этот блаженный месяц она могла считать ее собственной, комната, купленная на ее личные сбережения, результат умелых отказов. И она могла запирать дверь, чтобы никто не вошел без разрешения. Комната казалась необычной и приятной, почти как монастырская келья. В ней было что-то из духа монахинь. «Название комнаты было “Мир”», вспомнила она и улыбнулась.
Да, это было чудесно, просто лежать и думать о своем счастье, но за ставнями, конечно, было еще прекраснее. Она вскочила с кровати, надела комнатные туфли, ибо каменный пол прикрывал только небольшой коврик. Но мгновение спустя она уже была у окна и с нетерпением открыла ставни.
– О! – воскликнула миссис Уилкинс.
Перед ней во всей своей красе предстал итальянский апрель. Сверху на нее смотрело солнце. В лучах дремало едва колышущееся море. На другом берегу залива нежились на свету очаровательные цветные горы, а под окном, на краю усыпанного цветами склона, из которого поднималась стена, рос гигантский кипарис. Он, будто огромная черная сабля, рассекал аккуратные голубые, лиловые и розовые мазки, которыми были созданы море и горы.
Она смотрела и смотрела. Какая красота – и она ей доступна! Какая красота – и она ее чувствует. Ее лица касался свет.
