Леди Кэролайн повернулась, чтобы рассмотреть их внимательнее. Она была удивлена тем, что они оказались значительно моложе и менее привлекательными, чем тогда в клубе. На самом деле они могли быть достаточно красивы, если бы в неподходящей одежде кто-то вообще мог быть привлекательным. Она пробежала взглядом по ним, быстро оценив все, что требовалось, затем улыбнулась, помахала им рукой и приветствующе крикнула: «Доброе утро!» Она сразу поняла, что ничего интересного в них не было, судя по их одежде. Эта мысль пришла ей сама по себе, поскольку она пренебрегала красивыми нарядами, так как они превращали ее в рабыню. Она знала, что как только ты приобретешь шикарное платье, оно незамедлительно овладевает тобой. Леди Кэролайн не ходила на рауты в платьях – это платья ходили с ней на рауты. Неудивительно, что мужчины остаются молодыми дольше. Что им новые брюки? Это не так важно. И невозможно предположить, что даже совершенно новые брюки будут вести себя так же и таскать за собой своего владельца как добычу, стиснутую зубами. Появляющиеся у нее образы были странными, но она думала так, как хотела, и то, что ей было по вкусу. Пока она спускалась со стены и шла к окну, ей пришла в голову мысль, что это хороший отдых – целый месяц в обществе людей, одетых по моде пятилетней давности.
– А я только вчера утром приехала, – сказала она, глядя на них сверху вниз и улыбаясь. Она была явно очаровательна. Кажется, ей всего хватало – даже ямочек на щеках.
– Вот и замечательно, – ответила миссис Эрбутнот. – Мы только собирались выбрать для вас лучшую комнату.
– О, я это уже сделала, – сказала леди Кэролайн. – По крайней мере, я думаю, что это лучшая. У нее есть окна на две стороны – это мне нравится, когда окна выходят на две стороны. Одно окно смотрит на море, а другое – на иудино дерево.
– Мы также хотели украсить ее цветами, – добавила миссис Уилкинс.
– О, Доменико уже поставил их. Как только я приехала, я сразу попросила его об этом. Он садовник. Отличный.
– Это очень хорошо, – сказала миссис Эрбутнот после небольшой паузы, – быть самостоятельной и знать точно, чего ты хочешь.
– Да, это избавляет от многих проблем, – согласилась леди Кэролайн.
Миссис Уилкинс усомнилась:
– Но вряд ли нужно быть чересчур независимой, поскольку это лишает возможности другим помочь тебе.
Леди Кэролайн вдруг взглянула на нее. В том неуютном клубе она как будто и не заметила миссис Уилкинс, потому что разговор вела другая дама, а о миссис Уилкинс у нее сложилось впечатление как о девушке чрезмерно робкой и стесненной. Она даже не могла нормально попрощаться, все мучилась, переливаясь пунцовыми волнами. Потому сейчас леди Кэролайн смотрела на нее несколько удивленно и была еще больше поражена, когда миссис Уилкинс, восхищаясь ею, вдруг заявила:
– Я и не думала, что вы настолько прекрасны.
Леди Кэролайн уставилась на нее. Еще так быстро и так прямо ей об этом не говорили. К подобным фразам привыкнуть невозможно даже за полные двадцать восемь лет. Она была поражена такой откровенностью, особенно вырвавшейся из дамских уст.
– Вы очень добры, – ответила она.
– Вы чудесны, – сказала миссис Уилкинс. – Совершенно чудесны.
– Надеюсь, вы этим непременно пользуетесь, – любезно отметила миссис Эрбутнот.
Теперь леди Кэролайн заинтересовалась ею.
– О да, – ответила она. – Пользуюсь столько же, сколько себя помню.
– Ибо, – сказала миссис Эрбутнот, соответствующе поднимая указательный палец вверх, – это не продлится вечно.
И в этот момент леди Кэролайн начала переживать, что эти две дамы окажутся теми еще оригиналками. Если так, ей будет очень скучно. Ничто не наводило на нее такую скуку, как люди, которые пытались быть оригинальными, которые приходили, хватали тебя за пуговицы и заставляли ждать, пока ты не почувствуешь всю их оригинальность. И та, которая так восхитилась ею, – будет утомительно, если она начнет ходить за ней по пятам. Чего она хотела от этого отпуска, так это полного избавления от всего, что у нее было раньше, она хотела полного контраста с прошлым. Восхищение, настойчивость – это не контраст, это повторение; а что касается этих оригиналок, то, как она опасалась, оказаться запертой вдвоем на вершине крутого холма в средневековом замке, построенном специально для того, чтобы препятствовать легким прогулкам, не принесло бы ей особого успокоения. Вероятно, ей нужно быть менее приветливой. В тот день в клубе они казались такими робкими, даже темноволосая – она не могла вспомнить их имен, – такими, что она позволила себе быть дружелюбной. И вот они показали себя. Вот так. Сразу. Ни в одной из них не было и следа робости. Если они сбросили кожу так мгновенно, при первом контакте, то вскоре могут начать давить на нее, и плакала ее мечта о тридцати спокойных, тихих днях, когда ее никто не беспокоил бы, пока она лежит на солнышке, приглаживая перышки, и никто бы с ней не разговаривал, не трогал и не захватывал, об отпуске, за который она излечилась бы от усталости, глубокой и печальной.
