-Вот смотри, - золотой футляр тускло блеснул при свете керосиновой лампы. Кира достала книжечку, - видишь, всё сложилось, кроме последней чистой странички. Если она правильно ляжет, тогда, наверное, тоже станет прозрачной. А может, и нет. Не знаю. Я теперь боюсь её трогать. Вдруг что-то опять перепутается и всё поменяется?
-Как же там чудесно! - он с восторгом смотрел в "оконце", потом вернул головоломку Кире, - но, видимо, тебе придётся ещё покрутить её. Ты же сама видишь, не складываются здесь события.
-Нет-нет, только не это. Серёжа, представь, я соберу её и вдруг Шурочка или Штефан пропадут?
-Ну, как знаешь. Только тяжело тебе придётся. Ведь порядок-то нарушен.
-А вдруг это мне подарок сделали: несколько лишних месяцев подарили?
Кира уложила шкатулку в саквояж.
-Всё, давай спать. Смотри, уже четвёртый час, - Серёжа встал и потянулся, - заснёшь тут, как же! Столько кофе выпили. Давай, иди к Шурке, переодевайся и ложись.
-Да, сейчас. Только вниз на минуту спущусь.
Кира тихонько отправилась вниз, чтобы умыться, да и в туалет давно хотелось. Ей не нужна была свеча, она хорошо ориентировалась в темноте и не натыкалась на мебель. Умывшись и глотнув воды, она прошла в гостиную. Присела на старый диванчик, обтянутый полосатым шёлком. Ей вспомнилось Рождество. Штефан тогда смотрел в её сторону таким жгучим взглядом... Как же они все тогда были несчастны и счастливы одновременно! Кира закрыла глаза и перед её мысленным взором закружилась сверкающая огнями ёлка, зазвучала страстная мелодия Листа, вылетавшая из-под пальцев Эльзы Станиславовны. Далёкий и такой родной голос звал её:
-Кира! Кира!
Она открыла глаза и часто заморгала: Штефан. Он сидел рядом и неуверенно улыбался, глядя ласковыми
-Ты снишься мне, да? - прошептала с сожалением Кира, протянула руку, чтобы коснуться его, - как жаль...
Он поймал её руку, поцеловал и ещё раз виновато улыбнулся:
-Я не снюсь вам, - вздохнул он, - Кира, помогите мне! Там осталась Дашенька. Я должен вернуться!
Она ахнула, ещё не особенно вдумываясь в его слова, кинулась ему на шею, но Штефан разомкнул её руки, отодвинул от себя:
-Вы слышите меня? Там Дашенька одна, я должен немедленно вернуться!
До Киры наконец дошли его слова. Она отпрянула, сердце сжалось от боли.
-Штефан, послушай, вспомни, как ты появился в Ленинграде в 1969 году. Ты оказался в квартире ночью, тебя приняли за воришку, вызвали милицию, - она взяла его за руку - пальцы были холодные, словно с мороза. - Ну пожалуйста, вспомни всё!
Он отстраненно молчал, холодно глядя на неё синими глазами.
-У тебя руки ледяные. Тебе надо согреться. Пойдём на кухню, я чай приготовлю, - он отрицательно помотал головой, - не хочешь? Тогда вспоминай: тебя выпустили из милиции со справкой. Ты шатался по улицам, потому что некуда было идти. Случайно увидел, как подонки напали на девушку, ты вмешался. Была драка, жестокая драка. Потом больница. В больницу тебя отвезла Даша, - он вздрогнул, и Кира обрадовалась - хоть какое-то проявление интереса к её рассказу, - там работал её отец. Он тебя лечил, и он же внушил тебе, что ты не Штефан.
-Это неправда, - он вырвал руку из её горячих пальцев. В чахоточном свете луны было видно, каким отчуждённым стало его лицо, - это неправда.
-Нет, правда! Он, Яков Моисеевич, обожал свою дочь, и, когда он увидел, что Даша влюбилась в тебя - такого несчастного, выпущенного из милиции со справкой вместо паспорта, воришку, - он сделал всё, чтобы изменить твою жизнь. Пойми, он сам мне это рассказал, когда ты исчез из своей студии. Сам! Это гипноз - внушение. Ты не Иво Рюйтель, не художник. Если бы ты был Рюйтелем, пергамент не сработал бы. Ты - Штефан Пален! И поэтому ты здесь.
-Чушь! Сказки! Гипноз, внушение - ерунда. Я помню родителей, помню, как мы жили в Тарту. Даже запах маминых духов помню... - он раздражённо взмахнул рукой.
-Да что же это такое! - чуть не взвыла Кира, - я объясняю, объясняю, а ты не желаешь слышать! Твердишь своё!
-То, что вы говорите, нелепо и невозможно. Здесь все меня пытаются уверить, что я Штефан Пален. Мне жаль этих добрых людей, которые потеряли сына. От горя у них помутилось в голове. Моё сходство с ним ввело их в заблуждение. И если раньше я ещё пытался бороться, доказывал, что я - не он, то теперь смирился и не спорю с ними. Но вы... вы-то знаете правду. Так зачем пытаетесь путать и меня, и их? Не хотелось бы верить, что в ваших действиях есть что-то корыстное.
-Корыстное?! - тут она разозлилась не на шутку, - ты себя слышишь? "Корыстное"! Я, как Герда из сказки, из последних сил брожу в поисках заколдованного Кая, пытаюсь оживить его, а он самозабвенно играет льдинками, мечтая о паре коньков и обо всём мире впридачу! Хороша корысть!
-Вы не Герда, я не Кай, и мы не в сказке, - процедил он, - это из-за вас я здесь. И вы обязаны помочь мне вернуться к жене.
