Встав чуть позади, он хотел было дотронуться до ее волос, обнять, но передумал, спрятал руки за спину, лишь старался запомнить, сохранить в памяти каждый миг, проведенный рядом. Когда он уедет, прервется эта странная связь, перестанут вырастать за спиной крылья при ее появлении.
Он попытался любить, это оказалось страшно.
- Решад? Отвези меня домой, - Ира ушла к своей Руте, без помощи вскочила в седло.
В этом доме всегда пахло затхлостью, скисшими тряпками, как ни старалась невестка мыть пол и расхламлять углы. Тяжелые шторы не снимали лет десять, бесчисленные пустые пыльные банки и пластиковые упаковки отвоевывали любой свободный клочок на полках, в шкафчиках, на подоконниках. По залежам стаканчиков из-под йогуртов, круглых коробок для торта, с присохшими навек по краю остатками крема, и прочего хлама - «пригодится на рассаду, в огороде тоже пойдет», можно было проследить историю этой семьи.
За столом восседали две кумушки, важно, отдуваясь, пили чай.
- А твоя Наташка мне и заявляет, что, пока по тетрадке долг не внесу, не отпустит без денег даже спичек! Совсем обнаглела! - резюмировала свой рассказ хозяйка дома.
- Ох, Фирюза, я теперь и зайти к ней не могу, она сразу хватается за телефон и снимает видео. И телефон новый, откуда и взяла. Плюну, развернусь, да ухожу. Сашенька в больнице лежит, весь избитый, а мы даже заявление подать не можем, все отказываются свидетелями идти, что Решадка его до полусмерти измахратил за свою подстилку рыжую! - Люда потянулась к сумке. - Что мы с тобой чай пьем, я ж наливочки своей взяла!
- И то верно, можно по чуть-чуть, - быстро достала увесистые рюмки Фирюза, протерла пальцем. - А городская сколько раз мимо едет, хоть бы подсадила, так нет же, чешет мимо на своей гробине, нагло так!
- Об одном жалею, что Саша этих двух тварей не спалил, не довел дело до конца. Все надеюсь, что кто мимо идти будет, да чинарик рыжей кинет случайно за забор! - подружки чокнулись, выпили. - За здоровьечко!
- А что, можно устроить, хоть с реки беседку ее подпалить, дождя-то не обещают. Ты намекни Коляну, когда вдруг, пьяный пойдет, да и я скажу, за дружка своего Колян и кинет чего. С огоньком, - Фирюза разлила привычно наливку. - Давай, подружка, чтоб Сашенька твой быстрее домой приехал.
- Да у меня сердце кровью обливается, как он, бедный, мучается, вчера мне говорит: «Мамуля, грибочков соленых охота, сил нет!»
- Ты ж говорила, не дают ему телефон в больнице, а вчера ты тут была, в Казань не ездила, - прищурилась пьяненько заклятая подружка.
- Так у товарища в палате попросил, - заюлила Люда, понимая, что сболтнула лишнее. - Давай еще налей, что рюмкам пустым стоять.
- Ты ж плакалась, что один он в палате, не пускают к нему никого!
- Пустили значит, что он, убийца какой, под надзором его держать? Не убил же, так, жену проучил маленько, видано ли дело, чтоб за супружеские склоки в тюрьму садить! Не было б этой рыжей ведьмы! - на глазах у Люды показались пьяные слезы. - Сейчас иду, Танюшка бежит. Я ей конфетку даю, а она руки спрятала, не берет, спасибо, говорит, у нас есть. От родной бабушки нос воротит!
- Все тебе сказать хотела, Людочка, а Сашкина ли Танюшка? Ведь белобрысая, как Веснины. Вон, насколько Артур черен, и то оба ребенка белые, порода Весниных вылезла.
- Да я все шесть лет смотрю на Таньку и думаю, моя ли внучка-то… Обниму, а молчит сердце, как чужую ращу, и на Сашу не похожа совсем, - пригорюнилась женщина, спохватилась, что держит рюмку в руках, выпила, поставила посудину на стол.
- Артурка-то встает потихоньку, видала? На днях у больницы только с палочкой гулял! Решадка дорогущие тренажеры ему купил, как и перед Альбертовной отчитался.
- Вроде, в больнице поговаривают, что и свои вложил денежки, - подалась к подруге Людмила, будто открывала великую тайну. - Богатей выискался. Конечно, сколько хочет, столько зарплату и выписывает себе.
- Как дом перестроил, так не позвала Наиля ни разу, не уважила, чтоб обе с рыжей погорели!
- Слушай, Фира, чуешь, кто-то шашлыки жарит, какой запах пошел. А я два дня спину ломала, лук убирала, да на веранде так и оставила, нет сил на второй этаж тащить. Ты уж убрала лук-то?
- Половину только, никто ж не помогает, а как за стол - все садятся.
Обратно ехали молча, каждый думал о своем. Уже недалеко от поселка Ира решила нарушить тишину:
- Решад, скажи мне, что происходит с тобой?
- Ничего, матурым, все в порядке, - отделываясь дежурными фразами, он хотел сказать совсем другое. Что одно слово ее, и он поменяет все планы, останется, что без нее плохо, что любит ее, в конце концов… Только бы сказала, что нужен ей.
- Я же чувствую, что с тобой что-то не так! Я…
- Ир, - неестественно ровным голосом, только б не напугать спутницу, перебил ее страдания. Но прибавил скорость. - Поселок горит…
Пожары в таких селениях - явление обычное, редкий год обходится без того, чтоб гулко не ухал набат, разнося по поселку страшную весть. В каждом доме привычны были запасы ведер, чтоб, чуть что, бежать на подмогу погорельцам.
