Косой был случай трудный. Далеко ушел от того, первого дела, ушел вниз, конечно. Эх, застать бы его на том деле, небось «сработала бы» та, упомянутая вскользь одним из свидетелей фраза: «Дай-ка нож…». Много в ней подлости и коварства. Но сейчас сомнительно что-то.
- Давай сразу о первом деле, - спокойно сказал Цветков.
Ни один мускул не дрогнул на лице, сказал почти равнодушно, а сам напрягся и ждал: как будет говорить Косой?
Но тот лишь снисходительно улыбнулся.
- Плевое дело. Драка. Ну, и ножичек, конечно. Статья двести шесть, часть вторая, конечно.
- Все взял на себя?
- Повесили…
- Федьки боялся? Или фасон давил, авторитету захотел?
Цветков спросил это деловито, как о чем-то им обоим понятном.
Но Косой лишь усмехнулся:
- Не подкатывай, начальник. Один уже пробовал.
И Цветков понял: кто-то уже эту «струнку» нащупал, но тоже поздно. И чтобы только проверить себя, спросил:
- Когда же пробовал?
- А когда по второму сажали.
Так, значит, и ко второму делу уже было поздно. Большой, видно, путь он к тому времени прошел, этот Косой, далеко скатился.
Мать - это, кажется, тоже уже не «струнка», это тоже уже перегорело, так равнодушно и насмешливо упомянул о ее слезах Косой. Да, тяжелый случай. Что же еще? Друг, девушка? Должен же быть у человека в жизни какой-то еще дорогой ему человек. По первому делу пока не видно. Федька-Стук - это не тот человек, и другие дружки тоже.
- Так. Давай, говори о втором деле.
Косой помрачнел.
- Кража, - резко бросил он. - Статья восемьдесят девятая, тоже вторая часть.
Да, кража. Второе дело - вторая ночь у Цветкова. В нем он тоже разобрался, почти…
Универмаг обокрали ночью, в другом городе, за пятьсот километров от Снежинска. Обокрали со знанием дела: пролом потолка, отравление собак. Брали только ценные вещи. Увезли на машине. Большинство вещей обнаружили в других городах. Арестовали троих, в том числе и Косого. Больше они никого не назвали. А все трое - сопляки, явно первый раз на таком деле. Но Косой опять сказал: «Я!», назвал себя верховодом. И любопытная деталь: кража произошла сразу после получения магазином партии мехов. И явная недоработка в деле: не изучен персонал магазина. А ведь можно было догадаться: связь с кем-то была. И чья-то рука. Чья-то? Теперь по делу бежавшего из заключения Григория Сердюка известно: он работал тогда в этом универмаге. Наконец еще одна деталь, и тут тоже недоработка: у Косого при аресте найдены только женские золотые часики и флакон дорогих духов. Для кого? Ради кого рисковал? Женщина…
И снова Цветков напряженно ждал, как, именно как скажет Косой об этом деле. Нахмурился, сгрубил? Это хорошо, это что-то уже иное. Может, здесь «струнка»?
- А ты давай поподробнее, как было дело, - сказал Цветков.
- Так и было, как там написали, - Косой кивнул на бумаги, лежавшие на столе. - Чего рассказывать-то?
- Чего там нет.
- Там, начальник, все. Будь спокоен, ваши поработали, им за это платят.
Цветков покачал головой.
- Кажется мне, не до конца поработали. А, Косов?
- Конец будет, когда вышку получу, - хмуро усмехнулся тот.
- Такой, значит, план себе наметил?
- Планы насчет нас - это по вашей части.
- Вернемся к той краже, - невозмутимо сказал Цветков. - Опять, значит, на себя всю вину взял? Глупый ты, святой или трус?
Косой метнул на него злой, настороженный взгляд.
- Мое дело!
- Оно и других кое-кого коснулось.
- Мое! - гаркнул Косой, теряя самообладание. - И не лезь!.. В душу, говорю, не лезь!.. Нет у меня души! Нет!..
Губы его дрожали, черные глаза сузились, глядели бешено.
Цветков не удивился, не осадил, хотя для этого потребовалось немало усилий.
- Ты что подумал? - спокойно спросил он. - Я сказал, что других коснулось. И это не только тот, кого ты не назвал. Это еще один человек. Кроме матери, конечно.
Косой процедил сквозь зубы:
- Интересно даже…
- Это та, которую ты любил, Косов. Однажды в жизни все-таки любил. А она…
- Нет!.. - в новом приступе бешенства закричал Косой. - Нет баб!.. Одни… - он грязно выругался. - Других нет!
Косой вдруг опомнился и умолк, потом усмехнулся дрожащими губами.
- Амба, начальник. Больше говорить не буду. Хоть трупом делай.
Цветков посмотрел на него с гневом.
- Трупы делаешь ты.
- А я, может, и сам труп!
- Нет, ты живой, - медленно произнес Цветков. - Из тебя, может, и что другое удастся сделать. Как сам решишь.
Помолчали. Потом Цветков, закурив, спросил:
- На встречу с кем в Москву приехал?
Косой демонстративно молчал.
Цветков усмехнулся:
- Войну нервов объявил? Слаб ты для этого, Косов. Ну, а если я тебе сам скажу, с кем встреча должна была состояться, тогда как?
Косов продолжал молчать.
- Так, - протянул Цветков. - Не хочешь, значит, говорить?
- Может, бить будете? - спросил вдруг Косой. - Глядишь, я и подпишу чего надо.
- Это, милый, били те, кто считал, что признание - все, других доказательств не надо. Давно это было.
- А теперь, значит, наоборот, признание - ничего, так, что ли?
