– Ну что, ничего не забыли? – спросил Девлин.
Она криво усмехнулась.
– Иногда я сама себя так завожу, пока пружина не лопнет.
– И тогда на слушателей обрушиваются все эти фрейдистские штучки, – добавил он. – За водкой и клубникой на даче Масловского это производит неизгладимое впечатление.
Лицо ее приняло строгое выражение.
– Я не позволю вам насмехаться над ним. Он всегда был очень добр ко мне и, в конце концов, он – единственный мой отец.
– Может быть, – согласился Девлин. – Но Масловский не всегда был им.
Татьяна гневно взглянула на него.
– Хорошо, профессор Девлин, может быть, пора рассказать, что же все-таки вы от меня хотите?
Он не упустил ничего, начав с йеменской истории Виктора Левина и Тони Виллерса и закончив убийством Левина и Билли Уайта в Килри. Потом довольно долго сидел молча.
– Левин говорил, что вы часто вспоминаете о Друморе и обстоятельствах смерти отца, – мягко вернулся к беседе Девлин.
– Да, время от времени тот кошмар вырывается вдруг из подсознания, но так, как будто это случилось не со мной. Я словно сверху вниз смотрю на маленькую девочку, склонившуюся под дождем над телом своего отца.
– А Майкл Келли, или Качулейн? О нем вы вспоминаете?
– Его я никогда не забуду, – произнесла она глухо. – У него было странное лицо, будто у юного великомученика. Но самой странной была его мягкость, его нежность ко мне.
Девлин взял ее за руку.
– Давайте немного пройдемся.
Когда они шли по парку, Девлин спросил:
– А Масловский когда-нибудь заговаривал с вами о тех событиях?
– Нет.
Девлин почувствовал, как ее рука напряглась.
– Спокойно, – произнес он тихо. – А теперь самый важный вопрос: вы никогда не пытались сами заговорить с ним?
– Нет, черт побери!
– Вам, конечно, этого тоже не особенно хотелось, – настаивал он. – Ведь это все равно что ткнуть палкой в осиное гнездо.
Татьяна остановилась, посмотрела на Девлина и снова скрестила руки своим особым жестом.
– Что вам от меня нужно, профессор Девлин? Мне что, перебежать, как Левину? Зачем? Чтобы рассматривать тысячи фотографий в надежде узнать Келли?
Они сели на ближайшую лавочку, и Таня наклонилась к Девлину.
– Хочу открыть вам одну тайну, профессор, вы здесь, на Западе, глубоко ошибаетесь, думая, что все мы только спим и видим, как бы сбежать из своей страны. Мне там нравится. – Я – известная пианистка. Я обладаю свободой передвижения везде, в том числе и в Париже. И никакого КГБ – за мной по пятам не ходят люди в черных плащах. Я иду куда хочу.
– Потому что ваш приемный отец – генерал-лейтенант КГБ, начальник пятого отдела, который раньше был тринадцатым. Так что меня очень бы удивило, если бы ваша жизнь была иной. А что касается отдела, которым руководит ваш отец, то его номер для очень многих действительно оказался несчастливым. Правда, когда Масловский реорганизовал свою службу в 1968 году, он поменял номер. Но суть осталась прежней – это контора по организации покушений. Ведь нечто подобное есть в любой системе, основанной на беспрекословной дисциплине.
– В такой, как, например, ИРА? – Она подалась вперед. – Скольких людей вы убили во имя того, во что верите? А, профессор?
Девлин мягко улыбнулся и странно знакомым жестом погладил ее по щеке.
– Понятно. Как я вижу, мы зря теряем время. Но тем не менее я все-таки хотел бы кое-что передать вам.
Из папки, привезенной утром курьером Фергюсона, он вынул большой коричневый конверт и положил ей на колени.
– Что это? – удивленно спросила она.
– В приступе оптимизма Лондон решил подарить вам британский паспорт и новое имя. Фотография в паспорте прекрасная. Кроме того, в конверте еще деньги – французские франки и описание нескольких маршрутов следования до Лондона.
– Спасибо, не нуждаюсь.
– Как бы там ни было, но все это теперь принадлежит вам. И вот это – тоже. – Девлин снова вынул из бумажника свою визитку и протянул Татьяне. – Сегодня во второй половине дня я возвращаюсь в Дублин. Не вижу смысла больше болтаться здесь.
Однако курьер из Лондона привез не только фальшивый паспорт. У него было и личное сообщение Фергюсона для Девлина: Макгинесс и начальник штаба в ярости. Они считают, что у них невозможна утечка информации, поэтому выходят из игры. Восстанавливать подорванное доверие должен был Девлин.
Немного помешкав, Татьяна положила конверт и визитку в свою сумку.
– Мне жаль. Вы зря проделали такой долгий путь.
– У вас есть мой телефон, – сказал он. – Звоните в любое время. – Девлин встал. – Кто знает, может быть, у вас еще появится желание задать мне пару-другую вопросов.
– В этом я сильно сомневаюсь, профессор Девлин. – Татьяна протянула руку. – Прощайте.
Он коротко пожал ее ладошку, повернулся и через парк пошел к лавочке, на которой сидел Хантер.
– Ну что, поехали, что ли? – сказал он.
Хантер вскочил и побежал за ним.
– Что-нибудь вышло?
– Ничего, – ответил Девлин, когда они подошли к машине. – Она не желает иметь с нами дела. Ну что же, поедем к вам на квартиру, я заберу вещи. Потом в аэропорт. Если повезет, успею на самолет, который улетает в Дублин после обеда.
– Так вы улетаете?
