– Быстро же ты! Я только что вернулся.
– Я знал об этом через пять минут после посадки самолета из Парижа. – Макгинесс был в гневе. – Что происходит, Лайам? В какую игру мы играем?
– О чем ты говоришь?
– О Левине и Билли, а кроме того, о Майке Мерфи, труп которого с двумя пулями выловили из Лифи. Ясно как божий день, что это дело рук Качулейна. Откуда у него информация?
– Откуда мне знать? – Девлин взял два бокала и бутылку «Бушмиллс». – Выпей и успокойся.
Макгинесс отпил немного.
– Я считаю, что информация уходит через Лондон. Как известно, в британской тайной службе давно уже работает масса чужих агентов.
– Ты несколько преувеличиваешь, но доля правды в этом есть, – подтвердил Девлин. – Однако, как я уже говорил, Фергюсон считает, что утечка имеет место у вас.
– Чушь. Надо, в конце концов, взять Черни и выжать из него все.
– Почему бы и нет, – сказал Девлин. – Но я сперва согласовал бы это с Фергюсоном. Давай подождем еще сутки.
– Пусть будет по-твоему, – с явным неудовольствием ответил Макгинесс. – Будем поддерживать самый тесный контакт, Лайам.
Он вышел, как и вошел, через террасу.
Девлин налил себе еще, опустился в кресло, пригубил виски, подумал немного и снял трубку. Хотел было уже набрать номер, однако, чуть помедлив, снова положил трубку на место, достал из ящика стола черный прибор и включил его. Никакой реакции. Ни от телефонного аппарата, ни от чего-либо еще во всей комнате.
Он удивленно хмыкнул.
– Так. Значит, либо Фергюсон, либо Макгинесс. Один из двух.
Девлин набрал номер Фергюсона на Кавендиш-сквер.
– Фокс слушает.
– Он на месте, Гарри?
– В данный момент его здесь нет. Ну, как провели время в Париже?
– Очень приятная девушка. Понравилась, но произвела впечатление запутавшегося человека. Я лишь изложил ей голые факты, больше мне нечего было сказать. Документы, привезенные вашим курьером, взяла, но оптимистических прогнозов я бы делать не стал.
– А я никогда не был оптимистом, – ответил Фокс. – Что там в Дублине? Вы можете поправить дело?
– Макгинесс уже был у меня. Он хочет взять Черни и как следует потрясти его.
– Может быть, это наилучшее решение.
– Ох, Гарри. Белфаст действительно нехорошо подействовал на тебя. И тем не менее ты, возможно, прав. На одни сутки мне удалось задержать его. Если понадоблюсь, я у себя. Кстати, я дал Ворониной свою визитку. Представь себе, Гарри, она сочла меня неисправимым романтиком!
– Вы очень убедительно играете свою роль, но мне кажется, что это не только игра. – Фокс рассмеялся и повесил трубку.
Некоторое время Девлин сидел насупившись. Потом снова раздался стук в дверь террасы, и на пороге появился Гарри Кассен.
– Гарри! – воскликнул Девлин. – Вот кто делает лучший омлет в мире. Тебя мне послало само небо!
– Лестью от меня многого не добьешься. – Кассен налил себе виски. – Ну, как Париж?
– Париж? – удивленно спросил Девлин. – Ах, это была всего лишь шутка. По поручению университета я ездил на кинофестиваль в Корк. Переночевал там и вернулся обратно на машине голодный как волк.
– Ну, ладно, – сказал Кассен. – Ты накрываешь на стол, а я делаю омлет.
– Ты настоящий друг, Гарри.
Кассен остановился у двери.
– А ты сомневался, Лайам? В конце концов, мы ведь знаем друг друга много лет. – Он улыбнулся и исчез на кухне.
В надежде привести себя в порядок Таня принимала горячую ванну. В дверь постучала и вошла Рубенова с кофе.
– О, спасибо. – Татьяна протянула руку и взяла чашку с подноса.
Наташа подвинула к краю ванны табуретку и присела.
– Ты должна быть очень осторожна, сердечко мое. Понимаешь, Таня?
– Странно, – ответила она. – Так меня еще никогда не предупреждали.
Тут ей подумалось, что со дня того кошмара в Друморе, иногда мучившего ее по ночам, она всегда чувствовала себя защищенной. Масловские оказались хорошими родителями. Ей ни в чем не было отказа. В социалистическом обществе, возникшем под знаком ленинского лозунга «Вся власть народу», реальная власть на самом деле была привилегией немногих.
Советская Россия стала кастовым обществом, в котором значение человека определялось не его личными качествами, а занимаемой должностью, Таня была дочерью Ивана Владимировича Масловского, что подразумевало великолепную квартиру, спецшколу, внимательное отношение к ее таланту. На дачу семья ездила с шофером на «Чайке» по безлюдной государственной трассе. Деликатесы на их обеденном столе, так же, как и платья, которые она носила, покупались, естественно, в спецсекции ГУМа по определенным талонам.
На все это она не обращала внимания, так же, как и на процессы против диссидентов и на существование ГУЛАГа. И точно так же она старалась упрятать подальше в подсознание созданную когда-то Масловским чудовищную реальность Друмора, где она стояла на коленях перед простреленным телом родного отца.
– Тебе стало легче? – спросила Рубенова.
– Конечно. Подай, пожалуйста, полотенце. – Она завернулась в него и спросила:
– Ты хорошо рассмотрела зажигалку Туркина, когда я прикуривала?
– Не очень.
