– Важная работа, – согласился Гамаш, хотя и смотрел на Годбата, прищурившись.
Этот человек, до того как в академии появился Гамаш, отлавливал в коридорах кадетов, которые немного опаздывали на занятия, на ком форма сидела не очень ладно, у кого волосы слишком отросли.
И собирал с них дань.
Унижал кадетов, издевался над ними. И хотя в рукоприкладстве замечен не был, но заставлял кадетов наказывать самих себя: зимой делать упражнения во дворе в одном нижнем белье, бегать по лестницам, подтягиваться и приседать до полного изнеможения. А когда они падали от усталости, он только увеличивал нагрузку.
Марсель Годбат доводил их до грани нервного срыва. А потом возвращал в исходное положение.
То, чем он занимался, было пыткой, известной с незапамятных времен. Кто-то мог бы назвать это физической подготовкой. Истязания в смягченной форме. Истязания. В смягченной форме.
Это был пример, на котором учат других. И другие кадеты быстро научались ходить по струночке. Некоторые к третьему году сами начинали истязать других. Такие считались успешными, и им прочили хорошую работу и карьеру в Квебекской полиции.
Если Ледюк исполнял роль архитектора, то этот человек был строителем. Он брал хороший материал и делал его гнилым.
Вступив в должность начальника академии, Гамаш пришел в ужас от того, что обнаружил. От степени и глубины злоупотреблений. И Марсель Годбат был еще не худшим из преподавателей. Худших Гамаш уволил скопом. Одного арестовали. Но на Годбата у него не набралось достаточно материалов. Все на уровне слухов. Годбат, специалист по обнаружению улик на бумаге, принимал меры к тому, чтобы заметать следы.
Но коммандер Гамаш внимательно наблюдал за ним и не делал из этого тайны. Злоупотребления прекратились.
Однако, когда человек долго копит в себе желчь, получается что-то вроде вулкана, который однажды может взорваться.
Что, если ночью произошло такое извержение, закончившееся убийством Ледюка?
Впрочем, мотив у профессора Годбата отсутствовал. Недостаточно просто сказать, что его прорвало. Должна быть какая-то причина. Толчок, каким бы мелким он ни казался человеку со стороны.
К тому же на месте убийства ничто не говорило о взрыве. Это скорее напоминало казнь. Аккуратную, упорядоченную, совершенную с холодным рассудком.
– Расскажите нам о контракте на строительство академии, – попросил Гамаш.
Годбат медленно повернулся на стуле и уставился на Гамаша:
– Я ничего об этом не знаю.
– Вы преподавали кадетам, как обнаруживать мошенничество, и умудрялись не замечать, когда это происходило в вашем доме?
– Происходило? Для меня это новость. Я всего лишь преподаватель. И, как вы дали мне понять, заняв должность коммандера, не очень хороший преподаватель.
– Разве я когда-нибудь говорил это? Я думаю, вам очень хорошо удавалось делать то, что вы делали, – сказал Гамаш. – Вопрос только в том, что вы делали. Какова была ваша истинная цель здесь?
– О чем вообще речь?
– О том, что Серж Ледюк брал взятки, – вступил в разговор Поль Желина. – Все здесь построено на взятках и договорных контрактах. Кто-то организовал это для него. И организатор знал не только о том, как делаются такие дела, но и как не оказаться пойманным.
– Надеюсь, у вас есть доказательства, комиссар. Вы выдвинули серьезное обвинение.
– Не обвинение, а гипотезу, – улыбнулся Желина. – Когда вы видели Ледюка в последний раз?
– Вчера за обедом. Как вы знаете, коммандер, мы обсуждали тактические упражнения. А потом мы с Ледюком говорили о «Монреаль Канадиенс».
Эта шпилька явно адресовалась Гамашу. Его мнение о программе обучения считалось не более важным, чем игра в хоккей.
– А после обеда? – спросил Гамаш, словно не замечая намека.
– Я вернулся в свою квартиру, внес поправки в учебный план, проверял курсовые. Как любой хороший преподаватель.
– Никого не видели? Ни с кем не разговаривали по телефону? – спросила Изабель Лакост.
– По телефону не разговаривал, гостей не принимал. Был тихий, спокойный вечер. Я проснулся от душераздирающего крика.
– Вы знали Сержа Ледюка лучше других, – продолжила Лакост. – Что, по-вашему, случилось?
– Я думаю, вы отчасти правы, – сказал Годбат. – Его смерть связана с новым зданием академии. Но не изнутри. На вашем месте я бы поискал снаружи.
Он махнул рукой в сторону виднеющихся в окне церковных шпилей.
– В городе? – уточнила Лакост.
– Как вы считаете, кто убил Сержа Ледюка – враг или союзник? – ответил вопросом Годбат. – В городе полно людей, которые его ненавидели.
В кабинет вошел Жан Ги Бовуар, они с Годбатом коротко, с нескрываемым холодком кивнули друг другу.
Марсель Годбат поднялся и замер на миг, глядя в окно. Солнце начинало садиться, и огромное небо меняло цвет с голубого на розовый.
В Сен-Альфонсе уже зажигались огни.
– Ненависть одного человека перевешивает все остальное, – сказал Годбат, отворачиваясь от окна. – Вот откуда я начал бы поиски. Но ведь я не очень хорошо справляюсь с моими обязанностями, верно?
Если он надеялся, что коммандер Гамаш возразит ему, то его ждало разочарование. Гамаш хранил молчание, и наконец Годбат кивнул и вышел.
