Но было еще одно имя, которое выделялось из остальных.
Анализ обнаружил сорокапятипроцентную вероятность того, что по крайней мере один из отпечатков принадлежал Арману Гамашу.
Желина перевел взгляд с отчета на коммандера, а Лакост и Бовуар отвернулись в сторону. Заговорил только обливающийся потом Шарпантье:
– Ну так как ваши пальчики оказались на орудии убийства?
Арман Гамаш ответил ему натянутой, холодной улыбкой.
– Частичные, – напомнил Бовуар, обращаясь к Шарпантье и другим сомневающимся.
– Вы брали в руки револьвер? – спросила Лакост у Гамаша.
– Нет.
– Хорошо. Тогда мы можем идти дальше?
– Я говорил с вице-президентом по связям с общественностью изготовителя этого оружия, – сказал Бовуар, меняя тему. – «Макдермот энд Райан». Женщина по имени Элизабет Колдбрук из… – он сверился со своими записями, – Дартмута, Англия.
Он переслал копии ее электронного письма и приложения.
Вторая страница представляла собой квитанцию, которую все изучили.
– Мадам Колдбрук-Клэртон утверждает, что они не делают глушителей, – отметила Лакост.
– Я ей верю, – сказал Бовуар. – У нее нет причин лгать, к тому же доказать противное нетрудно. Мы сейчас пытаемся проследить это. Из моего письма она поняла, что речь идет о самоубийстве. И расстроилась, когда узнала про насильственную смерть.
– Я бы сказал, что ей пора свыкнуться с этой мыслью, – сказал Желина. – Для чего еще нужно оружие?
– Она не поделилась мыслями насчет того, почему он заказал револьвер, а не, скажем, что-нибудь автоматическое? – спросил Гамаш.
– По ее словам, их револьвер покупают коллекционеры, но, когда я ответил, что Ледюк не коллекционировал оружие, она не нашла что возразить.
Лакост кивнула и подняла голову, услышав, как Гамаш откашлялся.
Коммандер все еще изучал первую страницу, потом посмотрел на Лакост поверх очков. Снял их и ткнул дужкой в экран:
– Интересно.
Они снова уставились на экраны.
– Что именно? – спросила старший инспектор Лакост. – Это шаблонная листовка, рассказывающая историю данной модели.
– Да. «Макдермот» сорок пятого калибра завоевал популярность в Первую мировую войну, – сказал Гамаш. – В траншеях.
– Oui, – сказала Лакост. – И-и-и-и?..
– Может быть, это ничего не значит, – начал Гамаш. – Но вы знаете, что карта, копия которой найдена в прикроватном столике в спальне Ледюка, оказалась и на витраже в Трех Соснах. На нем солдаты Великой войны. У солдата карта, а также револьвер. Смею предположить, что «макдермот».
– Прошу прощения, – подал голос Желина, – но я не поспеваю за ходом ваших мыслей.
– Вы хотите сказать, что они как-то связаны? – спросил Бовуар.
– Постойте, – сказал Желина, поднимая руку. – Карта?
– Да. Несколько месяцев назад в стене бистро в Трех Соснах была найдена старая карта, – пояснил Гамаш. – Мы о ней говорили вчера на заседании.
– Я помню, но вы не упоминали, что копия была найдена у Ледюка в прикроватном столике.
– Об этом сказано в отчете, – вмешалась Лакост.
Желина повернулся к ней:
– В отчете много о чем сказано. Не все в равной степени существенно. Поэтому важен контекст, вы так не считаете?
Он говорил с ней как с провинившимся кадетом. Затем снова взглянул на Гамаша:
– Вы утаили это от меня.
– Мы говорим вам об этом сейчас, – сказал Гамаш. – Несколько недель назад, до того как произошло убийство, я решил использовать карту как инструмент обучения. Попросил четырех кадетов провести по ней расследование. Я дал им копии карты.
– И одна из них оказалась в спальне убитого? – догадался Желина. – Как она туда попала?
– В этом-то и вопрос, – сказала Лакост.
– Чьи отпечатки на ней обнаружены? – Желина просмотрел отчет.
– Там три набора отпечатков, – ответил Бовуар, даже не сверяясь со своим айпадом.
Он прочел отчет, как только тот поступил на его почту сегодня утром. Не все в отчете заслуживало запоминания, но несколько пунктов бросились в глаза. Включая этот.
– Ледюка, кадета Шоке и коммандера Гамаша, – перечислил Бовуар.
– Месье Гамаш делал копии и раздавал их, – сказала Лакост. – Так что его отпечатки там должны быть. Копия кадета Шоке отсутствует.
– Значит, это его копия и есть, – заявил Желина. – Кто такой кадет Шоке? Он, кажется, завяз в этом деле.
– Это она, – сказал Гамаш. – Амелия Шоке. Первокурсница.
Желина пролистал назад странички отчета:
– Я вижу ее имя среди тех, чьи отпечатки оказались на футляре револьвера и, возможно, на самом револьвере.
– Рядом с отпечатками Нельсона Манделы, – вставила Лакост.
– Тем не менее мы должны с ней поговорить, – сказал Желина. – Вы можете вызвать ее сюда?
– Ее нет в здании, – ответила старший инспектор Лакост.
– А где она?
Лакост посмотрела на Гамаша, и тот сказал:
– В Трех Соснах. Я отвез туда Шоке и трех других кадетов в день убийства.
Желина, открыв рот, уставился на Гамаша, не в состоянии переварить услышанное.
– Что? – прохрипел он. – Это и имелось в виду, когда речь зашла о четырех кадетах в деревне? Не в Сен-Альфонсе, а в вашей деревне? Но кто они?
– Кадеты, наиболее приближенные к Ледюку, – ответил Гамаш. – Амелия Шоке и Натаниэль Смайт – новички…
– Смайт? Тот, что нашел тело? – повысил голос Желина.
