– Oui. И два старшекурсника. Кадеты Лорен и Клутье.
– И вы знали? – Желина обвел взглядом остальных.
Кивнул даже Шарпантье, и заместитель комиссара взорвался:
– Все знали, кроме меня? Почему? Что за игру вы ведете? – Он уставился на Гамаша. – Вы понимаете, насколько это серьезно? Вы утаиваете улики, прячете свидетелей. Бог ты мой, что же у вас на уме?
– Я отвез их туда, чтобы защитить, а не спрятать. И старшие следователи точно знают, где они. Однако очень важно, чтобы за стенами этой комнаты никто ничего о них не знал.
– Но и в этой комнате один человек тоже ничего не знал, – сказал Желина, чья ярость только увеличивалась. – У вас не было ни такого права, ни таких полномочий. Вы активно вмешиваетесь в следствие.
– Я имел все права и все полномочия, – возразил Гамаш. – Я руковожу академией. Я отвечаю за жизнь кадетов. Мне доверена их подготовка, а значит, и их безопасность.
– Вы слышите сами себя? – Желина наклонился к нему. – Вы ничуть не лучше Ледюка. Относитесь к академии как к собственному городу-государству. Здесь не Ватикан, и вы не папа. Вы ведете себя как всемогущий. Непогрешимый. Что ж, вы совершили ужасную ошибку.
– Не факт, – вмешался Шарпантье. – Тактически это было разумное решение…
– Чем меньше людей знают, где находятся кадеты, тем лучше, – сказал Гамаш, перебивая преподавателя.
– Лучше для кого? – спросил Желина. – Не для меня. Не для следствия. Лучше для вас, вероятно.
– И что это должно означать? – осведомился Бовуар.
– Чьи отпечатки обнаружились на орудии убийства? – требовательно спросил Желина.
– Частичные отпечатки, – поправил его Бовуар.
– Чьи отпечатки оказались на карте? Кто оставался с телом и никого не впускал, пока не появились следователи? – спросил Желина. – Сколько минут прошло? Десять? Двадцать? Достаточно, чтобы изменить кое-что на месте преступления. А затем чуть ли не первое, что вы делаете, месье, – это забираете важных подозреваемых, включая того, кто нашел тело, и увозите их. Вы потому исчезли сразу после убийства? Чтобы отвезти кадетов в деревню?
– Да, чтобы обеспечить их безопасность, – сказал Гамаш.
– Безопасность? А какая опасность грозила им здесь больше, чем другим кадетам? И почему только им?
– Как я уже сказал, они были ближе всего к Ледюку, – ответил Гамаш. Нервная дрожь в его голосе предупреждала о том, что он едва сдерживает ярость. – Разве распечатки уже не говорят вам об этом? Они имели свободный доступ к нему. А он – к ним. Весьма вероятно, что они что-то знают. Их нужно было защитить.
– Их может защитить только одно – рассказ обо всем, что они знают, – отрезал Желина. – И кстати, если им что-то известно, то это, вероятно, потому, что один из них убийца. Один из них убил Ледюка. Вы думали об этом, ваше святейшество?
– Не называйте меня так, и, конечно, я думал об этом, – сказал Гамаш. – Тем больше оснований изолировать их, вам не кажется?
– Или спрятать, – подхватил Желина, сверкая глазами на Гамаша. – Чтобы они не могли сказать мне и остальным, кто подвел их к этому убийству.
– Вы хотите сказать, что за убийством стоит коммандер Гамаш? – спросила Лакост, с трудом сдерживая собственную ярость. – Что он убедил одного или всех четырех кадетов убить преподавателя?
– Улики допускают это, – ответил Желина. – Его собственные действия вопиют об этом. Все выглядит так, словно вы умоляете меня заподозрить вас.
– Я не убивал Сержа Ледюка, и вы это знаете, – сказал Гамаш.
– Вы просили прислать именно меня, месье, вроде бы для того, чтобы расследование было справедливым и тщательным…
Лакост растерянно посмотрела на Гамаша:
– Вы просили, чтобы это был он?
Шарпантье откинулся на спинку стула и наблюдал за происходящим. Он больше не потел.
– Теперь я начинаю спрашивать себя, уж не просили ли вы лично моего участия, поскольку считали, что за последние годы я потерял квалификацию, – продолжал Желина. – Что меня можно будет легко направить по ложному следу. Что я даже подпаду под ваше влияние, как кадеты. И что мне будет льстить внимание великого человека. Так?
– Я просил прислать вас, помощник комиссара, потому что восхищался вами и знал, что вы будете энергичны и объективны, – ответил Гамаш. – И вас невозможно будет сбить с толку. Вы будете защищать закон.
– О, так, значит, вот что это такое? – Желина показал на планшеты и отчет криминалистов. – Не обвинительное заключение о ваших действиях, а попытка сбить с толку? Хотите сказать, что кто-то вас подставляет?
– Почему на револьвере остались отпечатки? – спросил Гамаш. – Согласитесь, что это крайне странно: убийца знал достаточно, чтобы бросить оружие, но недостаточно, чтобы протереть рукоять или действовать в перчатках? Если Ледюка убил я, то неужели я бы не сделал этого?
– То есть вы считаете, что это подстава?
– По-моему, мы должны обдумать такой вариант.
– Но кто сумел бы подстроить это лучше, чем бывший глава отдела по расследованию убийств Квебекской полиции? Человек, который знает об убийстве все? Я хочу, чтобы вы подумали кое о чем.
Заместитель комиссара Желина отвернулся от Гамаша и обратился к остальным.
