— О, теперь я уже знаю, что делать, — говорил он, счастливый, — поле нужно прикрыть большой стеклянной доской так, чтобы был наклон. На доску будет падать туман и лить дождь, и вся вода стечет по ней на землю. Я как-то видел такую доску, но вот беда — не вспомню, когда и где.
С Павлом Молнаром Адам, конечно, не мог поговорить так, как говорил с его отцом, но Павел тоже признавал Адама, они работали вместе и даже ели из одной миски, за что Адам и любил Павла, называл его сыночком.
— Кто знает, может, и помогло бы, — ответил Павел, думая, однако, о Янке; уже не раз после работы он заходил к ней. Она брала жбан, и они вместе направлялись в трактир, по дороге они вели самые серьезные разговоры о людях из деревни, о плотине, ее не больно все это интересовало, но она все же слушала его, а ему казалось, что в ее присутствии все его мысли и переживания становятся более определенными, и он мечтал о большей близости между ними. Вчера он отважился. Они свернули с обычной дороги, попали в укромное местечко за костелом, и она сама прижалась к нему — губы к губам, — но вдруг неожиданно оторвалась от него.
— Ты не хотел этого!
Всю дорогу в трактир они молчали, его давило внезапно возникшее отчуждение; перед открытыми дверьми трактира — внутри кричал пьяный Врабел и заливались скрипки Валиги — она все же сказала:
— Жди меня завтра вечером… Там, где тогда…
И даже забыла купить пива, за которым пришла.
— Если бы ты знал, — рассказывал Адам, — что говорит твой отец, — в этой, мол, засухе, вероятно, виноват и я. Я согрешил. И теперь, видно, нужно принести богу жертву.
Люди всегда приносили жертвы. В его мыслях переплетались недавние события, свидетелем которых он был, с событиями далекого прошлого, которых он никогда не видел. Взвод, приводящий в исполнение приговор на рассвете, и рука Авраама с ножом, и Христос, отдавший себя палачам за грехи человеческие. Идти, как Христос, и пострадать за наши грехи — и он представил себе, как падает дождь, — и тогда они обо мне никогда не забудут. На лице его засияла радость.
Они нагрузили полную тачку глины и повезли ее по неровным дорожкам. Сбросив глину, они снова вернулись на прежнее место.
— Я купил ей платок из американского нейлона, — ни с того ни с сего заговорил Павел. — Отдать просто так?
— Платок всегда пригодится, — охотно отозвался Адам. — И в ветер и против дождя. Однажды поехал я с графом ловить селезней, а на берегу стоит лисица… — Что было дальше, он не помнил, но обрывок какой-то картины засел у него в мозгу. Видно, и впрямь тогда развевались пестрые платочки, а может, это были султаны на лошадях.
Внизу послышался звук трубы Валиги — наступил обед, мужчины развели костер и стали варить в котле свой обычный суп.
— Павел, — позвал Валига.
Но у Павла не было никакого желания разговаривать, и он прилег на землю в слабой тени вербы; мысленно он все еще шел с ней среди ночи, трава сухо шуршала под ногами, он касался ее обнаженных рук, потом они лежали в мягкой ямке и над головой у них колыхались травы.
Чудак присел на корточки рядом с ним и стал рассказывать:
— Был я на одном собрании, где сошлись коммунисты. Приехал туда один человек и так хорошо говорил — у каждого может быть свой дом и свой сад, никто никого не будет обижать, все будут друзьями. Мне очень понравилось это собрание.
Он ничего не сказал о том, что среди собрания Смоляк выгнал его из зала, потому что боялся, как бы Йожа и другие крестьяне не узрели в этом повода посмеяться над коммунистами — плохи, мол, ваши дела, раз приходится звать на собрание чудаков и сумасшедших.
— Раздавали там бумажки, — сказал он, — приходи вечером, я тебе покажу.
— Хорошо, я зайду.
— Выпьем, — обрадовался Адам, — я купил настоящую. Как раз вчера, как только получил деньги.
По плотине широкими шагами прохаживался старый Молнар, фуражка на нем была надета козырьком назад.
Наверняка что-то было у него на уме, небось опять выкинет какую-нибудь штуку. Люди предчувствовали развлечение и сбежались все к нему, знали, что не подведет.
— Мужики, — крикнул он, — хватит работать, говорят, уже изобрели электрическую лопату. Работает сама., а мужики могут прохлаждать свою задницу в траве. Как раз для тебя, — обратился он к Валиге, — чтоб у твоих девок не было и днем простоя!
— Правильно, — ответил Валига, — я не из тех, кому одного раза за ночь хватает, да к тому же раз в год.
Все грохнули. Засмеялся и Адам. Он не понимал, в чем соль таких шуток, но ему нравилось смеяться вместе с другими.
— Здорово, Адам, — окликнул его Молнар и подошел к нему.
Все затихли в ожидании новой шутки. Он должен был как можно скорее ее выдумать, даже если б и не хотел, — надо было выдумать. Но в такую жару ничего не приходило в голову, видно, поэтому он немного и пересолил.
— Ты знаешь, как звали первого человека?
Чудак забеспокоился.
— Кажется, Адам!
— А случайно это был не ты?
Адам растерянно засмеялся, но остальные молчали — это они слышали уже много раз.
