И всё же он шёл к стойке медленно, оглядываясь, словно ожидая других распоряжений. Не дождавшись, он принёс потрёпанную тетрадку с изображением полуголых девиц (какие-то певички в блёстках и перьях). К обложке тетради за колпачок была пристёгнута ручка.
Отходя от стола, бармен потрепал Макса по голове.
– Пиши, – сказал я парню.
– Что писать?
– Имя.
– Полностью? Как в паспорте? Или только фамилию?
– Как угодно. Полностью, конечно, лучше. Чтобы убийце было проще тебя найти.
Макс посмотрел на меня тем самым взглядом, который меня ужасно смущал. Будто старался сфокусироваться или впитать все черты моего лица. Мне показалось, что это я под его давлением подписываю смертный приговор, а не наоборот. Но страха в его глазах не было. Немного сомнений, но и решимости предостаточно.
– А могу я ещё подумать? Если я приду сюда завтра… Да, завтра. В это же время. – Он бросил взгляд на часы над входом – сущая безвкусица, пластиковый круг с изображением Нью-Йорка на циферблате, – Вы ещё будете готовы оплатить мне… подарок?
Мне почему-то стало неуютно. Сначала взгляд. Потом это слово – «подарок». Он словно проводит со мной какие-то опыты из числа тех, на которые способна его мамаша-психолог. Или кто она там.
«Да брось, – успокоил я себя, – он всего лишь пятнадцатилетний пацан. Ты ждёшь от него подвоха просто потому, что сам нечист – ни умом, ни сердцем».
– Не знаю. Может быть, я такой щедрый оттого, что и моё имя уже вписано в одну из этих тетрадей. Поэтому никакого завтра у меня может не быть…
– Понял, спасибо вам огромное, я запишусь немедленно, – Макс тут же схватился за ручку. У стойки бармен укоризненно покачал головой, я не стал смотреть в его сторону. – Я всё же постараюсь вернуть вам деньги… Хотя бы часть суммы… Я заработаю… Вдруг меня убьют не сразу…
«Чёрт побери, этот парень реально не хочет больше жить. В этом тоне совсем немного юношеских надежд на завтра, а вот облегчения от того, что скоро всё закончится, гораздо больше».
В тетради не было никаких граф и нумерации. Просто одно под другим записаны имена тех, кого уже нет в живых. Я знал это наверняка.
Следующим в этом списке оказалось имя Максима Таланова. Моего сына.
«Он не твой сын», – одёрнул я себя.
– Как скоро всё сбудется? – уточнил Макс.
Всё же в чудеса он, похоже, верит.
– Однажды, – уклончиво ответил я.
– То есть не прямо завтра?
– Может, и завтра.
– До завтра я точно не успею вернуть вам деньги…
– Тебя только это волнует? – раздражённо бросил старик от стойки. – Ты только что, мать твою, связал себе петлю! Зарядил ружьё! Подвесил камень к ногам! Разместил мишень у себя на лбу! Не знаю, как ещё выразиться! Теперь героически жди, когда все эти действия отправят тебя на тот свет!
– Ты помог ему вязать петлю и заряжать ружьё, – напомнил я, – и очень неплохо на этом заработаешь. Так что не строй из себя проповедника.
– Вы тоже не святоша.
– Я же сказал, моё имя уже в тетради. Мне осталось недолго.
Я, разумеется, врал.
– Так что не пытайся взывать к моей совести. Она оглохла. Совесть порой очень подвержена отитам. Не замечал?
***
Макс уходил из бара, чуть сгорбившись. Чувствовалось, что ему нелегко далось принятие решения. Он обернулся на меня от стойки: наверное, размышлял, не взять ли ещё виски и можно ли позаимствовать у своего щедрого собеседника дополнительную пару сотен рублей. Я поднял вверх сжатый кулак, он повторил мой жест в знак поддержки. Это был своего рода «союз обречённых».
Я посмотрел на неровные буквы в тетради: Таланов Максим Борисович.
Что ж, не стану откладывать в долгий ящик.
Я включил таймер на телефоне, как делал всегда, прежде чем что-то загадать. Дома я занесу потраченное время в графу расходов.
– Желаю… – я прикрыл глаза. Говорил я не чётко, едва шевелил губами, чтобы бармен не слишком-то приглядывался к моей фигуре – перегородка скрывает меня от него не полностью. Хотя он уже и так понял, что я с большим приветом. Так что ещё одну странность примет как должное. Остальным посетителям бара до меня нет дела. – Желаю, чтобы ни Максу, ни Марине не было от меня никакого вреда. Никогда! Что бы я впредь ни пожелал!
Всё, теперь я бессилен. Если даже в сердцах мне захочется уничтожить их обоих, этого не случится. Я так решил.
А потом я впервые за много лет позвонил Марине.
Макс вышел из бара «Три тетради» в приподнятом настроении. Выпитый виски не давал ему в полной мере осознать содеянное. Он думал только о том, что скоро мама сможет быть счастливой и свободной.
«Хорошо бы всё случилось уже завтра или хотя бы послезавтра, – думал он, уже забыв, что обещал незнакомцу вернуть деньги, – иначе мама снова начнёт со мной разговаривать, и мне захочется передумать. А сегодня моё решение твёрдое».
Снег падал хлопьями. Макс шагал по улице без перчаток и шапки. Прохожий указал ему, что небрежно сунутый в карман шарф волочится по земле. Макс поднял шарф, перебросил через плечо, даже и не подумав обмотать шею. Зачем теперь всё это? Можно хоть голым скакать по улице, всё равно скоро умирать.