– Как можно! - ужаснулся Иешуа. - Это было бы нарушением и шестой заповеди "не убий", многовато для одного раза. Я просто остановил вокруг них время. Они живы и здоровы, но, скажем так, выброшены на берег реки, именуемой эллинами Хроносом. Пройдут годы, коэн, ты состаришься и умрешь, а они так и будут стоять статуями у ворот Никанора. И ведь не свалить их, даже не сдвинуть, потому что никому, кроме меня, в этом мире не дано запустить в движение остановленное время. Считай эти изваяния моим подарком Храму.
Коэн-старший, не говоря ни слова, кивнул коэну-младшему, парню по виду крепкому. Тот понял кивок однозначно, уперся ручищами в одну из "статуй", но не то чтобы сдвинуть - пошевелить не смог. Даже редкая и длинная бороденка "статуи" как взлетела вверх, так и повисла параллельно земле, не колеблясь.
– Я бы на вашем месте не рисковал, - заметил Иешуа. - Сдвинуть не сдвинете, а сломать - это возможно.
Младший коэн куда-то исчез, растворился в темноте, а старший спросил - не без почтительного ужаса в голосе:
– Кто ты, человек?
– Ты должен знать меня, коэн. Во всяком случае - помнить. Я - Иешуа из Нацрата, известный в земле Ханаанской как Ма-шиах, распятый воинами Пилата по наговору твоего коэна-гадола Кайафы, воскресший и вознесшийся к Отцу моему и сегодня пришедший на землю вновь, как и было предсказано пророками. А знаешь ли ты, коэн, зачем я вернулся?
Зрелище было - из редкостных. Ночь, сполохи факелов, моментальная скульптурная группа "Левиты, нападающие на врагов Храма", не менее живописная (от слова "живая") группа ни черта не понимающих Мастеров, начинающих проявлять признаки беспокойства и даже бунта, в качестве обвиняемого - довольно растерянный и испуганный (как и положено обвиняемому) коэн третьей чреды и в качестве обвинителя - знаменитый в эти времена в Иудее, Галилее, Самарии, Идумее и проч. Машиах, Иисус, получивший прозвище Христос, чье Второе Пришествие уверенно прорицали отнюдь не малочисленные последователи его учения - как в Иершалаиме, так и по всей земле Ханаанской. Ну и Петр - сбоку, зрителем. И еще один зритель - Дэнис, явно пришедший в себя сам или "отпущенный" Иешуа, с ба-а-альшим любопытством за всем наблюдающий, хотя тоже, как и Мастера, безъязыкий и глухой.
Коли все это по-прежнему - театр, то из солистов на сцене - один Иешуа. Пока. И один зритель - Петр. Все остальные - статисты, даже Анна-Мари. А ведь так и было обещано: то, что сделает и скажет Иешуа, будет важно только двоим ему самому и Петру. Остальные по замыслу - не в счет. Для них - только чудо, которое еще не свершилось, статуи левитов - это еще не чудо, это разминка. Потому что идея праздника у Петра вызывала сейчас большие сомнения: ну что праздничного в ночном брожении по Храму? Одно беспокойство. Уж лучше бы остаться в замке баронов Левенкур или, в крайнем случае, в доме Петра в Нижнем городе. Все-таки тепло, спокойно и сытно-пьяно.
Но праздник для Иешуа - понятие виртуальное. Исполни задуманное - вот тебе и праздник.
А что задумано?..
Молчание затягивалось.
"Что или кого ждем, Иешуа ?"
"Кажется мне, еще одного зрителя..."
"Нас будет двое?"
"Понимающих - да".
"А как же твой будущий партнер?"
"Дэнис?.. Я сделаю так, чтобы он понимал. Но - не вмешивался, пока я не позволю".
"Значит, все-таки трое?"
"Дэнис не зритель. Он - участник, пусть и пассивный".
Еще раз всплывает безответное: а что задумано?..
А из темноты - вот ведь скорость передвижения по ночному Иерусалиму! вынырнул запыхавшийся пожилой коэн, который исчез куда-то полчаса назад (уже полчаса, оказывается! И впрямь молчание затянулось...), а за ним, тоже запыхавшийся, появился старый дружок и подельник, послушный исполнитель воли далеких римлян, пославших в Иудею многомудрого всадника Доментиуса первосвященник Храма, коэн-гадол Кайафа.
