– По-вашему, людей не надо лечить, пустыне вода не нужна, пропавшие дети уже оплаканы, а преступников покарает суд? - В голосе Мари сквозила если не обида на сомневающегося Учителя - как такое может быть? - то недоумение уж точно.
– Успокойся, девочка, я не собираюсь останавливаться. Просто пора понять очевидное: к сожалению, ваш мир слишком велик и разобщен, чтобы простым набором библейских чудес, даже скорректированных с учетом местных условий, исправить сделанную ошибку...
– Когда и кем сделанную? - перебил Крис.
– Когда?.. Хороший вопрос! Может быть, две тысячи лет назад. Может быть, четыре тысячи. А может, и раньше, много раньше... А кем?.. Не вводи меня во искушение, Крис, я начну думать и надумаю что-нибудь крамольное.
– А то вы и так не думаете...
– К сожалению или к счастью, но - непрерывно. И что-то подсказывает мне, будто нечего нам делать в этом брошенном Богом городе - с одной стороны, а с другой - в городе, где Бог забыт всеми и прочно.
– Ну, не скажите, - засмеялся Крис. - Пожалуй, нет в мире более религиозной страны, чем Америка. Здесь в церкви ходят, как на службу. Каждое воскресенье - как штык. Семьями. Толпами. Легионами!
– Как штык - вполне к слову и к месту. Бог здесь - это Некто, прибитый к кресту. Очень красивый и грустный Некто, прибитый к очень красивому и часто безумно дорогому кресту. Вроде бы - я. Но очень не хочется так считать. Никогда не терпел идолов, и мой Бог в этом вопросе всегда был согласен со мной... А о том, что страна эта - страна лицемеров, я уже говорил, смотрите и слушайте ти-ви... Но пусть живут нью-йоркские идолопоклонники, они - сами по себе, мы сами по себе. И сегодня у нас, вполне допускаю, уже - иная цель... - Он замолчал, замер, уставившись в по-прежнему безмолвный телеэкран за спиной Мари и Криса, увидев там нечто - то ли страшно интересное, то ли просто страшное, потому что глаза его расширились, поголубели даже, будто отразив это страшное. Крис и Мари обернулись, но - поздно: экран уже гнал рекламу жевательной резинки. И Иешуа очнулся от столбняка, сказал с мукой в голосе: - Господи, ты свидетель, как я не хотел этого, но на все воля Твоя... Мари, когда можно будет позвонить и заказать авиабилеты?
Мари глянула на часы:
– Уже можно. А куда мы летим?
– В ад, - ответил Иешуа.
– Занятно, - прокомментировал Крис, - а я-то, дурак, думал, что сегодня мы уже там побывали...
В баре отеля "Интерконтиненталь" было прохладно, кондиционеры работали на диво исправно, даже ледовые кубики в стаканах с кока-колой перед Иешуа и Мари, казалось, не собирались таять. Кока-кола была ледяной, горькой и вязкой, зубы стыли, хотелось выйти на улицу, в сентябрьское пекло: Иешуа, в отличие от своих спутников, жара не досаждала, он с детства привык к ней, другого климата не ведал, а что до дикой колумбийской влажности, когда рубаха через минуту сама по себе становится мокрой, - так это легче пережить, чем колотун от кондишена. Однако роптать не следовало - они находились в гостях.
За полированным столом в баре они сидели вместе с хозяевами. Хозяева были как здешние, медельинские, так и столичные - из Боготы.
Первый здешний хозяин - внешне симпатичный, явно добрый, с глазами усталого кокера, - настоятель храма Святой Терезы в Медельине отец Педро Ботеро, мексиканец по рождению, выросший в Боготе и получивший кое-какое воспитание и опять же кое-какое образование в сиротском приюте Святого Петра, однако сам выучивший английский, сам освоивший не слишком сложную в Колумбии профессию священника и к своим тридцати пяти получивший собственный приход.
Когда знакомились, говорили о чем-то необязательном, он, к слову, заметил:
– Священник из меня неважный: что взять с самоучки. Но здесь от меня требуются только две вещи: первая, не самая главная - справлять службу, и вторая, основная - уметь выслушать человека. Наверно, я умею...
– С чего это вы взяли? - немедленно поинтересовался бестактный Крис.
– Сколько служу - в меня ни разу не стреляли, - просто ответил отец Педро.
И Крис заткнулся. Аргумент был непонятным, но сильным и оттого убедительным.
