Они сидели в крохотном садике при церковном служебном доме, где и жил батюшка. Супруга его, матушка Настасья, накрыла стол, чем смогла, а смогла небогато: приход у Никодима много прибыли не давал, а что давал - уходило на помощь беженцам с юга. Но на сливовую мягкую настоечку хватило, и на капустку квашеную, на зелень огородную разную, на картошку вареную, на мяса кусок.
Иешуа и Педро гостили у Никодима вдвоем. Крис, Мари и Соледад, разделившись, носились по разным начальственным инстанциям, особенно - по военным, по международным, по миротворческим, выбивали пропуска и транспорт, чтобы уехать или улететь на границу с Косово и Метохией, где хозяйничали сейчас как раз войска Объединенных миротворческих сил Европы, из коих по отставке попали в Колумбию тамошние доблестные вояки майор Ларсен и генерал Старджон. Ларсен - так тот просто личный знакомец Иешуа со товарищи...
– Мы-то Его, Господа нашего, еще как жалеем, - доверительно сообщил отец Никодим, решившись наконец принять сказанное Мессией за высокое, но вольное обобщение и к случаю выдать свое - тоже вольное.- Он ведь и впрямь один, а церквей допустил - черт ногу сломит, я уж о сектах не говорю. Не смею утверждать, что специально так содеяно, но уповаю лишь, что временно не до нас Ему.
– Считаешь? - усмехнулся Иешуа. - А если "пришел великий день гнева Его"?
– Долго что-то день этот продолжается. Вот как вас распяли, так сразу и пошел день такой - ну ни минутки без гнева. То войны, то природные бедствия, то мор, то голод. Ну не прикорнуть, ни глаз закрыть - все беда.
– Богохульствуешь, смертный, - грозно, но весело сказа Иешуа. - А до моего распятия, значит, все ладно было? Нет, брг Никодим, еще раз говорю: не валите вы на Бога земное. Люди вы, человеки, руки-головы - на месте, язык подвешен правильна что ж не поделили, а? Вон у меня ученик есть, эфиоп он, из самой Эфиопии: так там христиане с мусульманами не воюют, мирно живут...
– Значит, все-таки не до нас ему, - упрямо повторил Никодим. Был он невысок, плотен телом, тридцати шести лет от роду, сам корнями - из России, из тех русских, что задержались в Сербии в конце двадцатого века, в годы Большого Разлома, как теперь они красиво зовутся в учебниках истории. С русскими родичами, как и с языком, не порвал, в матушки себе русскую взял, тоже из русской диаспоры в Белграде, хотя службу привычно вел на сербском. Да и английским владел вполне сносно - кто теперь им не владел в мире!
На нем и говорили.
– Не до вас персонально? - спросил Иешуа. - Высоко берешь, Никодим. Оставь ты Господа в покое, служи Ему, как научили тебя, и не думай, что только вам, сербам православным, плохо сейчас. А ты хоть раз с правоверным мусульманином о жизни беседовал, я уж не говорю - с имамом?
– Было. Не раз.
– И что?
– Да вроде когда беседуем просто о жизни, то понимаем друг друга, а как о войне заговорим - так сразу и разбежались.
– А война из-за чего?
– Из-за земли, ясное дело.
– Ну и при чем здесь Бог? Он один на всех...
– Так-то оно так, да муслимы, однако, Его только своим числят, а мы своим.
– Опрокинутое представление, - сердито сказал Иешуа. - Не Он - ваш, а вы Его, ибо, как ты помнишь, "Он будет судить вселенную по правде, и народы - по истине Своей". Своей, Никодим, а не вашей, будь она христианская, исламская или иудейская. Ваши истины - они только ваши и есть, оставьте их себе... - Он протянул руку и сорвал с огромного развесистого дерева, нависшего прямо над столом, черно-синюю большую сливу. - Что-то Крис с девушками задерживаются... Видишь, Никодим, что происходит: я хочу попасть в так называемую зону конфликта, я - свободный человек, а мне для этого надо собрать мешок разрешений с печатями. Там что, государственные и военные тайны всюду рассыпаны, в зоне этой? Так я вроде не чужд тайнам, даже напротив...
Было слышно, как на улице, с парадной стороны церковной ады резко, с визгом, затормозил автомобиль.
– Кого там Бог принес? - стандартно вопросил Никодим позвал матушку: Настасья, погляди...
Но глядеть поздно было: гости уже обошли храм и появились в садике. Гостей было пятеро: офицер в бежевой военной рубахе с лейтенантскими звездами на воротнике, в военной же, по форме похожей на бейсбольную, фуражке - с двумя скрещенными оливковыми ветвями над козырьком, эмблемой Объединенных миротворческих сил в Европе, а с ним - четверо солдат с автоматами.
Почему-то там, где появлялся Иешуа, немедленно возникали люди с автоматами.
– Господин... - начал и сразу запнулся офицер, не зная, как назвать Иешуа, - э-э... господин...
– Называй меня просто Посредник, - мягко сказал Иешуа, намеренно используя привычный и понятный тому военный термин - umpire. - Что ты хочешь?
– Господин Посредник, я уполномочен доставить вас в Главный штаб Корпуса к генералу Догерти.
– Я не один, лейтенант, вы не заметили?
– Так точно, заметил, господин Посредник, но приказ генерала сформулирован однозначно: доставить вас одного и немедленно.
