Было, правда, опасение у Криса: а что, если озлобленный папа Гонсалес, у которого не только бизнес похерили, но и любимую дщерь увели, объявит дочку в международный розыск и на честной компании Мессии повиснет тяжкое обвинение в киднепинге? Опять же Интерпол, опять же интернирование в Боготу, опять же тюрьма, опять же неправедный суд и фигец миссии Мессии, извините за невольный ассонанс... Но дочка горячо заявила, что папа на это не пойдет, что она уже совершеннолетняя и что на всякий случай подстраховалась: отправила письма в прессу и в полицию, где объяснила свой уход из дома, никак не связывая его с бизнесом отца. Обстоятельная девушка...
И Иешуа походя заметил про Гонсалеса: мол, не станет он ничего объявлять. Крис поверил Иешуа.
И уже двумя часами позже, когда завершился заоблачный первоклассный обед за общим столом с великим вином "Petrus" урожая тридцать третьего года, насмерть поразившим вкусовые рецепторы Иешуа, когда спутники позволили себе послеобеденный digestive: кто - рюмочку доброго "Delamain", кто - стопарик старого Bas-Armagnac, кто бокал дамского напитка Irish coffee, а кто просто чашку кофе, колумбийского, кстати, когда все расслабились перед еще двумя часами лету до Парижа, Иешуа неожиданно сломал идиллию.
– А ведь Гонсалес был прав, - сказал он, и Мари услышала в голосе Учителя горечь пополам с раздражением.
– В чем? - спросил отец Педро раньше остальных, потому что эта мысль, высказанная Мессией, со вчерашнего дня мучила его.
– В принципе, - неясно ответил Иешуа и добавил не более ясно: - Вернее, в отсутствии принципа... - Все молчали, ждали продолжения. Знали: оно обязательно последует. Даже неофитка Соледад о том догадывалась. И все сказались правы. - У меня действительно нет никакого плана. И цель, которая еще месяц назад казалась ясной и простой, отодвинулась, ушла в черноту. То, что я делаю, - это даже не чудеса, которые так любили Галилея или Иудея. Это лишь капля влаги на одном листе огромного дерева, корни которого уже мертвы, а крона все еще зеленеет. А я не знаю, где корни... Да и это сравнение неточно. Зачем листу капля влаги? Я спас детей от Ханоцри, но не спас их мозг. Я привел воду в эфиопскую провинцию Огаден, но ничего не сделал для других африканских стран, которые тоже страдают от засухи. Я уничтожил коку в Южной Америке, но не тронул посадки конопли на Ближнем и Дальнем Востоке. Мне казалось, я спасаю наркоманов от яда, но другой яд найдет их, или они погибнут от ломки... Я пытаюсь лечить не болезнь, а ее внешние проявления, и тем самым загоняю болезнь глубоко внутрь да еще и создаю у больных иллюзию того, что я - всемогущ. А я - беспомощен. "Ненадежен конь для спасения, не избавит великою силою своею"... Я действительно могу все, но я не понимаю, что мне следует мочь, чтобы сила моя не тратилась впустую. Мне не силы жаль, мне жаль времени и тех, кто верит в мою силу...
– "И Он обнес его оградою, - тихо, словно про себя или самому себе, произнес Педро, - и очистил его от камней, и насадил в нем отборные виноградные лозы, и построил башню посреди его, и выкопал в нем точило, и ожидал, что он принесет добрые. грозди, а он принес дикие ягоды"...
– Верно, падре, разве есть что возразить пророку Исайе! Слава богу, что я задумался обо всем этом сейчас, пока не свершилось дальнейшее предсказание пророка: "И ждал Он правосудия, но вот - кровопролитие; ждал правды, и вот вопль"... - Он вдруг оглядел своих спутников, тихо, боясь пошевелиться, сидящих за столом, - не только Соледад, но все впервые видели сомневающегося в себе Мессию, - посмотрел в глаза каждому, легко засмеялся, как разрядил обстановку: - Что вы притихли. Апостолы мои милые? Жизнь только начинается, во всяком случае - моя жизнь в этом трудном мире, и разве не сказано: "И ты будешь ощупью ходить в полдень, как слепой ощупью ходит впотьмах"? Так, падре?.. Я не слепой, но я здесь - как ребенок, но "вот, я ныне отхожу в путь всей земли", и нет у меня иного решения, как пройти этот путь до конца. Я задумался вовремя о том, куда идти. Может, мне и впрямь не хватает кровопролития и вопля, чтобы понять, что и Исайя был слишком оптимистичен: "Всякий дол да наполнится, и всякая гора и холм да понизятся, и неровные пути сделаются гладкими". Никогда так не будет! Но будет иначе, поскольку ни у Господа, ни у людей нет иных путей, нежели трудные, кажущиеся непроходимыми. Но - глаза боятся, а идти надо...
Падре опять сказал в никуда:
– "Мои мысли - не ваши мысли, ни ваши пути - пути Мои, говорит Господь".
– Помнишь, Педро, был у меня ученик - Фома, который однажды не поверил мне? Мне было просто убедить его: я показал ему свои раны, и он признал во мне - меня. Я не случайно выбрал тебя в свои спутники. Ты - не прост. Ты все подвергаешь сомнениям, но тебя-то мне и недоставало всегда. Там, в Галилее, у меня был Петр, он очень славно умел сомневаться. Не отдаю тебе его роль, уж извини, но будь похожим на него, и мне легче станет увидеть путь...
