Чаша Отравы полностью

— Неплохое объяснение, — похвалил меня экзоархеолог. — В нём действительно может быть скрыта истинная причина стремления Брахмы во что бы то ни стало наполнить вселенную «примитивной» жизнью, которая не может самостоятельно развиться до форм высшей, «божественной» Духовности. Если бы задумка «восставшего» Дракона осуществилась, это на самом деле стало бы угрозой для самого «Высшего Духа». Это лишило бы его возможности получения духовной энергии всех других существ вселенной, так как у них не было бы мотивации стремиться слиться с его «духовной сущностью» в одно целое. Проще говоря, это лишило бы Творца-Брахмана могущества и силы. Вот почему в процессе творения вселенной, он создаёт людей из последней своей формы, исполненной качеством скверны: «И от этого произошли Люди, в которых скверна или страсти преобладает».

— Действительно, это выглядит странно, — согласился я. — Почему последняя форма оказывается самой плохой? Должно же быть наоборот — мастерство и опыт должны возрастать. Какой смысл в том, чтобы прекратить творческий процесс именно тогда, когда скатываешься на самый низкий уровень?

— Наверное, смысл в том, чтобы создать существа, не превосходящие тебя по совершенству, — пожал плечами Акира. — И одновременно заложить в них на уровне архетипа психики стремление к слиянию с Высшим Духом, сделать это стремление главной целью существования каждого смертного. На это направлена и буддийская концепция нирваны и, сходная с ней, концепция мокши в индуизме. Цель обоих: освобождение индивидуальной души — «атмана» — от своего материального отождествления, от оков той самой двойственности, которая и позволяет человеку встать выше неизменяющихся Ангелов. Высшей целью утверждается единство с «Основой», «Источником всего сущего» — Брахманом, которое ведёт к исчезновению Души, как индивидуальной сущности, к уничтожению высшего «Я» человека.

— Вот почему буддийские тексты, как правило, не содержат позитивного описания нирваны, а вопрос о её природе и характеристиках всегда относился к тем, в ответ на которые Будда хранил «благородное молчание», — заметила Светлана. — Я бы сравнила нирвану со сном, лишённым сновидений, а не с уничтожением личности… Но сон хорош тем, что он заканчивается, и мы вновь ощущаем себя собой, со всеми характерными нам личностными свойствами.

Она печально посмотрела на экзоархеолога, а затем на меня.

— Но из нирваны нет подобного выхода, — кивнул тот. — Поэтому впадение в «вечный сон без сновидений» не является продолжением существования личности — это «сон разума». Стремление же к нирване — уход от физического бытия, и, следовательно, от возможности самосовершенствования Души. Также и в царстве Иеговы, если рассматривать его согласно рассказам христиан, нет ни горя, ни войн, ни женитьбы, ни замужества, ни изменений. Как нет и индивидуального Сознания. Всё там погружено в дух Всемогущего. Это Царство Мира и преданного подчинения — фактически нирвана теософии. И ему противостоит царство «мятежного Архангела», которое есть «царство войн и революций». Вот почему «Царство духов», духовного действия, явившегося результатом духовного волеизъявления, само по себе противоположно и противоречиво по отношению к «Царству божественных душ» и божественного действия. Оба этих царства разделены между собой.

— В упоминавшемся вами трактате «Пэмандр», — после некоторого молчания, сказала Светлана. — Бог определяется как «Ум» в образе «Света». Он противоположен «влажной» натуре, происходящей из «тьмы». «Ум» порождает из себя «Логос», как «свет» от «света». Здесь «Ум» — это Бог-отец, а «Логос» — Сын Божий. «Откуда, — спрашивает Гермес, — произошли стихии природы?». Пэмандр отвечает ему: «Из воли Бога, который, взяв свой Логос и созерцая в нём порядок и красоту, создал мир по этому прототипу. Ум — Бог мужской и женский — жизнь и свет, рождает чрез Логос ещё другой творческий ум — Божество огня и духа, — который в свою очередь образует семь служебных духов, обнимающих своими кругами чувственный мир и управляющих им посредством так называемой судьбы».

— Получается, что достигнув пика в своём развитии, творящая сила из духовного мира почувствовала необходимость выплеснуться вовне… — в раздумье произнёс Иллик. — Вернее, она стала способна создать нечто совершенно иное, и этим иным стала наша материальная вселенная!