Мальчишки заинтересовались, все были «болельщиками», девушкам это тоже показалось интересным. Хотя футболом они не интересовались, но после войны этот спорт стал повальным увлечением, толпы народа собирались на стадионе «Динамо» и многие тысячи слушали репортажи матчей по радио спортивного репортера Вадима Синявского. Тариель продолжал горячиться:
— Да твоего брата надо поставить центральным нападающим в сборную команду Советского Союза, он показал бы Европе наш советский футбол!
— Да, конечно, он показал бы. Но его не выпускают играть за границей, — глаза Фернанды недовольно сузились.
— Почему не выпускают?
— Ха, почему? — Фернанда жестом выразила возмущение, и еще более вспыхнули ее глаза. — Наверное, боятся, что он сбежит в Испанию.
Она умолчала о том, что почти все испанцы, выросшие в Москве, хотели бы вернуться в свою страну, но их крепко держали. Тариель возмутился:
— Ну, этого не может быть! Зачем ему сбегать в Испанию? Там же до сих пор правит фашист Франко.
— Франко — это Франко, а Испания — это Испания, это наша страна, мы патриоты Испании.
Слышавший разговор одессит Миша заметил:
— Конечно, есть же русская пословица: сколько волка не корми, он все в лес смотрит.
— Мы не волки, — гневно воскликнула Фернанда и глазами прожгла его насквозь, — еще неизвестно, кто здесь волки!
— Ну-ну, я пошутил, — смутился Миша.
Разговор неожиданно принял политический оборот. Бывали случаи, когда советские атлеты или артисты оставались за границей, становились, как говорили, «невозвращенцами». Это считалось изменой и осуждалось, а на родственников и близких людей «невозвращенца» сыпались репрессии. Но Тариелю все хотелось сказать что-то такое, что бы могло смягчить Фернанду, что бы ей было приятно слышать. Он с горячностью воскликнул:
— Это твой средний брат — футболист. А твой старший брат тоже играет в футбол?
Глаза Фернанды вдруг закрылись, плечи опустились:
— Нет. Он раньше играл, хорошо играл. Но ослеп после контузии на фронте. Теперь он слепой.
Это огорчило всех, а особенно Тариеля. Фернанда продолжала:
— Он воевал вместе с сыном Долорес Ибаррури. Знаете о ней?
— Еще бы не знать! Секретарь Коммунистической партии Испании.
— Да, единственная во всем мире женщина — секретарь партии. Она очень гордая и независимая. И мы тоже очень гордимся ею.
— Ее сын, кажется, стал Героем Советского Союза.
— Он погиб. Да, он был героем. И мой брат тоже герой.
— Твой старший брат — Герой Советского Союза?
— Нет, но его наградили орденом Славы, — и глаза ее опять слегка сузились и повлажнели, — он так хотел увидеть Испанию, а теперь…
— Что он делает, твой старший брат?
— Он студент, учится на юридическом факультете. Раньше он мечтал стать врачом. Но как же может слепой быть врачом? Поэтому я обещала ему, что стану врачом вместо него.
— Как же он учится на юридическом без… если не может читать?
— У него хорошая память, он все запоминает. Он слушает лекции и помнит все дословно, мы все по очереди читаем ему учебники, и он тоже запоминает. Он отличник и получает повышенную стипендию. Ему это нужно, потому что пенсию за ранение он получает очень низкую.
— Низкая пенсия у героя, который потерял зрение в бою?
— Да, низкая. На жизнь не хватает, — она недовольно опустила глаза.
— Ты сказала, что у тебя есть еще и сестра. Где она, что она делает?
Глаза Фернанды вдруг стали совсем черными и злобными. Она не хотела говорить, что ее сестру арестовали и сослали за то, что в одной студенческой компании она вслух говорила о желании вернуться в Испанию. Были там стукачи, которые донесли. И она была не единственной арестованной из бывших испанских детей, нескольких из них посадили за то же самое.
Видя, что она помрачнела, Тариель решил закончить разговор на оптимистической ноте:
— Знаешь что? Я приглашаю всех вас — братьев и сестер — летом ко мне домой, в Гагры. У моего отца большой дом, и вам у нас понравится. Наш климат и горы напомнят вам Испанию. А в саду у моих родителей растет виноград, как в вашей стране. Если вы приедете, это будет большая честь для моей семьи и для всего нашего города.
Глаза Фернанды опять потеплели, она жестом выразила благодарность:
— Спасибо, я передам братьям. Может, мы и приедем. А где это — Гагры?
Тариель загорелся идеей:
— Обязательно приезжайте. Наш город Гагры стоит на берегу Черного моря, в Грузии. Вернее, это в Абхазии, но Абхазия тоже часть Грузии, фактически это одно и то же — одна советская республика.
— Абхазия, Грузия? А, понимаю, это как у нас — Каталония и Баскония тоже части нашей страны Испании. Но они все время хотят отделиться.
— Ну, это у вас. Наша Абхазия никогда не захочет отделиться от Грузии. У нас совсем другое дело, у нас дружба народов.
Фернанда повернулась боком и приняла позу, выражающую иронию и недоверие:
— Тариель, а есть она — дружба народов? Как народы могут дружить, если они не знают друг друга?
Китаец Ли, сидел, уткнувшись, как всегда, в учебник, но при последних словах Фернанды поднял голову:
— Дружба народов есть. Товарищ Сталин и наш кормчий товарищ Мао учат нас, что русский с китайцем — братья навек.
