Фантазия Рюмина разыгралась, и он потребовал от арестованного, генерала и главного терапевта Советской армии:
— Признавайся, что еще во время войны ты был связан с разведкой гитлеровской Германии.
Вовси хмуро бросил ему:
— Вы сделали меня агентом двух разведок, не приписывайте хотя бы германскую — мой отец и семья брата во время войны были замучены фашистами в Двинске.
Рюмин заорал:
— Не спекулируй кровью своих близких! Увести!
Но идти Вовси не мог. Рюмин отдал полковнику приказ:
— Волочи его в коридор, чтобы духу его тут не было[49].
Звезда генерала Рюмина сияла в зените: он стал приближенным Сталина, часто ездил информировать его о ходе дальнейшего расследования. Какими путями он выбивал из обвиняемых новые сведения, Сталину он не докладывал. Великий гений и сам знал, как это делается.
Убивать в процессе следствия не входило в планы Рюмина, он считал, что они заслуживают настоящей казни. Поэтому Елизара Гельштейна, у которого было больное сердце, просто держали без сна по много суток.
Самый старший из обвиняемых, Владимир Виноградов, поражал Рюмина тем, что охотно и сразу подписывал все предъявляемые ему нелепые обвинения. Он даже спросил его однажды с интересом:
— Вы уверены в том, что вы подписали?
Вингорадов посмотрел на него из-под густых бровей и сказал:
— Там разберутся.
Рюмин усмехнулся наивности старика — где это «там»? «Там» — это как раз и есть «тут», где сидит он, генерал и заместитель министра, возможно — будущий министр.
13 января 1953 года, еще затемно, в квартире диктора Всесоюзного радио народного артиста РСФСР Юрия Левитана раздался телефонный звонок:
— Юрий Борисович, говорит дежурный офицер Комитета безопасности майор Пронин. В шесть часов утра вам поручено передавать важное сообщение. Через полчаса машина будет у вашего подъезда. Будьте готовы.
Его привезли в студию ДЗЗ (Дома звукозаписей) на улице Качалова и положили перед ним текст. Чего только не приходилось читать еврею Левитану за многие годы, но такого он не ожидал. Пробегая текст глазами для подготовки к вещанию в эфире и делая пометки для пауз и акцентирования речи, он не мог поверить, что ему придется объявить
