– Твоя мать была права, много говорить я не буду. Поэтому расскажу тебе историю. Про Охотника. Вот и зови меня Охотник. Я с вашей братией контачить все равно не намерен. Мне и так хорошо. Живу себе, жду Ее. Очень Ее жду, – Охотник опустил глаза вниз и показалось, что глаза его стали чуть влажными. Но, наверное, просто показалось.
– Итак, слушай. Был я молод и горяч. Быстрый и смелый. Попадал оленю в глаз со ста метров. И конечно встретил в этом чертовом лесу эту твою чертову Моргану. Но тогда она показалась мне самым прекрасным созданием на земле. Никакого бабского жеманства, никаких разговоров о браке. О себе правда, лярва, ничего не рассказывала, все больше подшучивала надо мной. И постепенно убедила меня в том, что не такой уж я и парень хоть куда. Обычный охотник. Живу от одной удачной охоты до другой. А мне так хотелось ей нравиться. Я ей кроликов таскал, и шубы из мехов, самые разные. Она все брала. Только она одна решала, когда мне приходить, а когда нет. Присылала своего ворона. Он в клюве зажимал записку. А там каллиграфическим почерком день, время и место нашей встречи. Один раз я специально опоздал, хотел посмотреть, что будет. Так ее и не застал. И потом искал ее по всему лесу неделю. Вроде вот же ее дом, по одним и тем же приметам находишь. Ан нет. Не хочет она, чтоб ты его нашел, не найдешь ни в жизнь. Потом она меня простила и пустила снова. Но играли мы по ее правилам.
– Так зачем ты к ней ходил? – удивился Микола.
– Тебе не скучно жить? – вопросом на вопрос ответил Охотник.
– Ну как сказать…
– Так и скажи. Скучно. Крестьянам не скучно. Они работают в поте лица и некогда им о высоком думать. Им Моргана и не попадается. А таким как я – скучно. Я подстрелил пару зверят, разделал, продал, можно ничего не делать потом пару дней. Скучно. А бабы… Ну, на них жениться надо и детей делать. А это не то, чтобы весело. Это трудно. А человек хочет вместо скуки не труд и усталость, а радость и счастье. Ну а радости с Морганой хоть отбавляй. Разной. Она и в постели не такая, как деревенские. Правда, ее мало волнует, что там нравится тебе. Делать будешь, как ей надо. Но все равно. Интересно это все. И еще разговоры эти бесконечные. О том о сем, а в оконцове о твоем самом темном и сокровенном, о чем другим сказать не можешь, а уж себе и подавно. И раскусила она меня. Скучно мне. И ничего я из себя не представляю. А так хотелось подвиг совершить. Такой, чтобы ах. Чтобы даже если никто про мой подвиг не узнает, чтоб кровь кипела, чтоб на грани, по острию.
Ну и сказала она мне, что про Чащу все предания – детские сказки. И живет там не чудо-юдо какое, а форменная смерть. Смерть. И если с ней повстречаться, можно конечно умереть, и скорее всего так и будет. А я так хотел знать, что там, после жизни, как смерть эта выглядит. Я ж потому и охотник. Смотрю им в глаза, когда они умирают, хочу по глазам увидеть, что за штука такая – смерть. Они ведь с ней познакомились, вдруг подмигнут мне или еще какое движение сделают и я все пойму. А пойдем прогуляемся. Стоять надоело, а на месте не усидеть. Тема волнительная. Никому особо про ту историю не рассказываю. Тебе расскажу. Последнему. Потому как вижу – вляпаешься ты по самое не балуй. Остальные тоже к Моргане захаживают, но у них другие проблемы. А ты как пить дать вляпаешься. Молодой ты, от и весь сказ.
Пошли они вдоль болота. Цапли продолжали свои смертельные игры. Наверное, они пытались добыть в болоте пищу, а иначе зачем им туда лезть, если там холодно, грязно и утонуть можно? Темнело. Синева покинула небо, зато звезды засияли ярко-ярко. Они как будто отсылали послания, то ярче загораясь, то потухая, но Микола не мог понять ни одного. Поэтому он просто брел за Охотником, как завороженный, сам не замечая, что все дальше углубляется в проклятую Чащу. Хотя если бы и заметил, ему было бы все равно.
Тишина длилась и длилась. Ни травинка не шелохнется, ни ветка не треснет. Пока Охотник внезапно не прервал молчание:
– И вот захотел я увидеть Смерть своими глазами, собрался да и пошел в самую Чащу. Идти туда долго, когда тебе туда рано, и довольно быстро, когда время настало.
Встретил я ее внезапно и вдруг. Буквально нос к носу столкнулся. Сидела она на земле, скрестив ноги по-турецки, перед большим плоским камнем. Огромным таким. А на нем распростерлось тело девушки. Молоденькой совсем, только больно израненной. Лицо в порезах, вся в синяках. Худая. Истощенная. Почему-то я на это вначале обратил внимание, а только потом на то, что у нее сердца нет, потому как его старуха в руках сжимает и периодически оттуда откусывает.
– Ты что, старая, делаешь? – заорал я на нее.
– А что я собственно такого делаю? – не поняла она.
– Ты ешь!
– А ты не ешь? Вон я смотрю щеки какие наел. Ни одного дня не пропустил поди.
– Ты ешь человека!
– Она уже давно не человек. Как ее тупая мамаша после смерти отца решила найти нового мужа, она перестала быть человеком.
– В чудовище превратилась что ли? Колдовство? – опешил Охотник.
