– Куда ты пойдешь? Вернешься к своим бедным родителям? Или ты забыла, откуда я тебя вытащил?
– Я ничего не забыла! Я была самой красивой девушкой во всей деревне. Любой был бы счастлив жениться на мне.
– Была. Но что-то изменилось. Тебе уже не шестнадцать лет, и ты никакая уже не девушка.
Мать замахнулась. Первый раз в жизни замахнулась. Она не била даже своего сына. Никогда. И слуг не била, хотя могла бы. Она никого бы в жизни не обидела. Она замахнулась, но опустила бессильно руку.
– Я могу содержать тебя полностью до конца твоих дней. Построить тебе дом. Ты не будешь ни в чем нуждаться.
– А сам ты будешь жить со своей этой шлюхой?
– Не знаю. Наверное. Может быть и нет. Ты согласна? Я взял за тебя ответственность и я позабочусь, чтобы ты не умерла от голода.
– Я никогда в жизни не соглашусь на то, чтобы вся деревня судачила о том, что Марья не живет вместе с мужем, что он ее бросил. Никогда никто обо мне такого не скажет.
– Так что же будем делать?
– Брось ее, вернись в семью, давай все забудем, – взмолилась мама. – Все будет как раньше.
– Чтоб родилось что-то новое, что-то должно умереть. Я больше не люблю тебя, Марья, и никто из нас ничего не сможет с этим поделать. Если я и любил тебя раньше…
– Замолчи! Замолчи и никогда больше мы не вернемся к этому разговору. Скажи только…. Скажи только, как ее зовут.
– Моргана.
И тут земля затряслась, еда с прилавков посыпалась на грязную землю, люди падали и исчезали. Микола упал на бок. Его продолжало трясти.
…
– Эй! Мальчик! Мальчик!
Микола приоткрыл один глаз.
– Мальчик, ты живой? – до сознания доносился приятный девичий голос. – Ты что здесь спишь? Почему не дома? Мальчик, мальчик!
Микола вырвал руку из непрошенных объятий:
– Отстань! Кто ты такая?
Открыл оба глаза, повернулся на голос и обомлел. Перед ним на коленках сидела очень молодая девушка. Лет шестнадцати, с волосами такими темными, как крылья у ворон, в деревне таких не встретишь, с бледным лицом, и яркими, голубыми, как кусок неба, глазами. С обеспокоенным выражением лица она наклонилась к Миколе и трясла его, пытаясь разбудить.
– Я Моргана, и я тебе уже представилась и не раз, пока ты отбивался от меня и кричал. А ты кто?
– Я Микола. Гулял по лесу, прилег на траву и нечаянно заснул.
Девушка вскочила на ноги и давай смеяться:
– Ты заблудился, заблудился! Заблудился в трех шагах от деревни.
Микола тоже вскочил на ноги и сжал кулаки:
– Ничего не в трех шагах, в километре от деревни растут осины и клены, а тут кругом сплошные сосны или что это такое. И не заблудился я! Я знаю дорогу!
– Хорошо, не заблудился, так не заблудился. Тогда я пойду, – и она начала удаляться между деревьев, озорно пританцовывая.
– Погоди! Да, да, я заблудился. Я не знаю, как вернуться домой, а уже наверное ночь. Ты знаешь, как вернуться в деревню? Если знаешь, скажи. Я сын деревенского Главы. Мои родители что угодно тебе за меня дадут.
– Двадцать ударов розгами они мне дадут, знаю я этих деревенских глав. Провожу тебя до опушки, а дальше сам.
И помчалась в лес, как лань, быстро и легко перебирая ногами, скрытыми в складках темно синей юбки.
– Синий идет к ее глазам, – зачем-то подумал Микола и побежал следом, боясь упустить ее из виду и остаться в лесу на веки вечные.
– А ты где сама-то живешь? – у Миколы сбилось дыхание, так быстро они шли, но он старался сделать вид, что все в порядке.
– То там, то здесь. Сейчас там, – и неопределенно махнула влево.
– Там – это где? В соседней деревне? Куда мой отец сегодня поехал?
– Ага, ага, – пропела девушка. – А расскажи мне про своего отца. Каков он из себя?
Микола не заметил, как ловко она переводит тему. Он очень любил рассказывать про себя:
– Ну, он строгий, но справедливый. Смелый, ничего не боится. И самый главный, его все уважают.
– Ой ли?
– Точно тебе говорю. У него знаешь, сколько крестьян и слуг? Они делают все, что он им говорит.
– Иначе что?
– Что?
– Иначе плетью по спине, вот что. Знаю я твоих деревенских глав.
– Да откуда тебе что-то знать, ты и не живешь в нашей деревне, и никого оттуда не знаешь.
– Главные везде одинаковые, они всегда бьют неглавных розгами, чтобы те их слушались, а без розг никто никого слушать не станет.
– Тебя били хоть раз?
Девушка резко остановилась и Микола чуть в нее не врезался с размаху. Вовремя остановился, но все равно оказался очень близко. От нее пахло полевыми травами и цветами, а вблизи она оказалась еще лучше, чем издалека, когда он пытался ее догнать, а она убегала. Внезапно очень зло она произнесла:
– Еще бы меня кто-то бил, пусть попробуют.
Микола вдруг понял, что ей не шестнадцать. Он увидел это в ее глазах, вспыхнувших в последний раз голубым и превратившимся в бледно серые, грустный, мудрые. Старые? Она смотрела на него, как будто прошла через все и все знала. Знала, что было и что будет. Знала, что творится у него в голове. Знала, что она ему понравилась, и знала, что сам он этого еще не понял.
