– Гражданка Зарянкина? – спросил голос, не услышав ответа.
– Угу, – буркнула Ирина, – она самая и есть.
– Нехорошо, – продолжал следователь Дятел, а это он и был, кто же еще-то, – нехорошо, Ирина Анатольевна.
– Что – к телефону долго не подхожу? – спросила Ирина, охваченная ощущением дежавю. Вот будто вернулась она из командировки, и Гошка был еще жив…
– Да нет, нехорошо следствие обманывать! – нудил свое Дятел. – Вот я же вас предупреждал…
– В чем дело? – холодно спросила Ирина. – Вы просто так звоните, со мной поболтать или у вас ко мне дело? Излагайте тогда!
Она тут же пожалела о своих словах, но Дятел не обиделся.
– Машина за номером… вам принадлежит?
– А то вы не знаете, – буркнула Ирина, – вы меня уже об этом спрашивали. И не притворяйтесь, что не знаете, что она взорвалась сегодня днем. Вы ведь поэтому звоните?
– Ага, – тут в голосе следователя прорезалась некоторая радость, – так что прошу вас приехать ко мне для беседы.
– Что, прямо сейчас? Ночь на дворе!
– Ну ладно, сейчас не обязательно, так и быть, можно завтра, но только с самого утра.
Ну, точно дежавю. Только на этот раз Ирина не стала ничего бояться, а спала крепко всю ночь.
Светловолосый отрок вбежал в палату, поклонился наспех, без особого почтения, выпалил:
– Боярин, изволь к государю явиться, сей минут!
– Что – в гневе? – осведомился Годунов, поспешно шагая за царевым посланцем.
– Вестимо… – ответил тот, довольный, что может просветить могущественного боярина. – На то он и грозный государь…
– Вестимо! – передразнил его боярин. – Как всегда – или в особливом гневе?
– Пожалуй, что в особливом…
Отрок распахнул дверь, вбежал первым, поклонился в пояс и объявил звонким голосом:
– Боярин Годунов!
Борис вошел в палату, огляделся.
Царь сидел в углу, сгорбившись. Позади него толпились десятка полтора приближенных с растерянными, напуганными лицами. Перед царем двое слуг держали за руки какого-то старика в черном разорванном одеянии. Старик обернулся – и сердце Годунова провалилось в пятки: это был тот самый колдун, у которого он давеча купил колдовскую траву и заветный часослов…
Неужто кто-то видел, как он пробирался в лачугу колдуна, и донес на него? Неужто царь обвинит его в злокозненном чародействе, в чернокнижии?
Государь повернулся к нему, проговорил сухим, резким, каркающим голосом:
– А, пришел, Бориска? Глянь-ка, какого умника ко мне привели! Говорит, что моя смерть приходит!
– Как он смеет, смерд? – выпалил Годунов, изображая возмущение, в душе же радуясь – кажется, не о нем пойдет речь. Кажется, ему на этот раз повезло.
– Скажи-ка боярину, что мне говорил! – потребовал царь, повернувшись к колдуну.
Колдун мотнул головой, промолвил:
– Твоя воля, государь…
– Конечно, моя! – усмехнулся царь. – Покуда я царь, во всем будет моя воля! Да говори уж, говори!
– Звезда прошлой ночью упала… не простая звезда – красная, как кровь!
– Что он врет! – воскликнул Годунов. – Как он мог видеть эту звезду? Он же слеп, как крот!
– Ты слышал, кудесник? – усмехнулся царь. – Слышал, что сказал боярин? Ты ведь и правда слепой!
