– Я тебе покажу, какой именно сейчас год! – взревел Михаил Федорович и тряхнул Борщевского как следует. А затем с силой ударил его по загипсованной ноге.
Борщевский взвыл, и Илья тотчас вмешался – даже не потому, что был «добрым следователем», а потому, что Пономарев уж слишком вдохновенно играл свою роль «плохого следователя».
Затем последовала игра в кошки-мышки. Борщевский оказалася тертым калачом. Еще бы, в его домашней библиотеке имелась масса книг с описанием процессов над знаменитыми маньяками в Америке и Европе и о том, как они вели себя в суде и во время следствия. По всей видимости, Борщевский прекрасно изучил их, потому что вел себя нагло, вызывающе, даже по-хамски. Не поддавался ни на какие психологические уловки и не желал давать показания.
– Что, гражданин начальник, ничего не выходит? – заявил с ухмылкой Борщевский, заметив, что Пономарев вспотел и покраснел. – Вы себе все намного легче представляли? Конечно, детишек же сейчас нет! Некому вам помочь!
Тут Михаил Федорович бросился на Борщевского, и Илье пришлось встать между Пономаревым и арестованным. Борщевский перевел взгляд на Новгородцева и произнес:
– А, молодая поросль… Сенсей и его ученик, так сказать…
– Николай Емельянович, – заговорил спокойно Илья, пристально глядя в глаза Борщевскому. – Вы добились того, к чему стремились. О вас говорит весь город, более того – вся страна. В Заволжск понаехало множество телевизионщиков. Все они хотят одного – поведать зрителям о вас и о ваших злодеяниях.
Новгородцев продолжал смотреть Борщевскому в глаза, и тот с ухмылкой принял вызов – не отрываясь, пялился на Илью. Совсем как во время детской игры в гляделки! И Илья знал, что не имеет права проиграть ее. Потому что ему требовалось если не сломать морально Борщевского, так хотя бы принудить его к даче показаний.
– О каких таких моих злодеяниях? – перебил следователя Борщевский. – Что вы мне тут пытаетесь навесить? Ага, понимаю, желаете обвинить меня в убийствах, совершенных дядей Крюком…
– В чрезвычайно жестоких и в то же время вызывающих дрожь восторга убийствах! – заявил Илья. Он знал, что Борщевский, как и любой маньяк, желает быть особым и исключительным. – О вас знают теперь везде, даже за границей!
Борщевский ухмыльнулся, но взгляда не отвел.
– Но какое ко всему этому имею отношение я? – заявил он. – Гражданин начальник втулял тут что-то про книги, которые обнаружили в моей квартире. И про газетные вырезки о дяде Крюке. А что, запрещено разве? Я, быть может, намерен написать диссертацию об известном серийном маньяке… Выходит, по вашей логике, я поэтому попадаю под категорию серийных убийц?
– Ну, если вы невиновны, то нам, конечно же, придется отпустить вас! – вздохнул Илья, все еще глядя в глаза Борщевскому. – Вы правы: улик у нас вроде много, однако все они косвенные. Если не считать, конечно же, отпечатков ваших пальцев на стальном крюке, обнаруженном около тела последней жертвы. И следов вашей крови. И собачьих укусов на вашем теле.
Ухмылка сползла с лица Борщевского, и он пробормотал:
– И что с того? Может, я и был в лесополосе. Я подчеркиваю – может! Я же имею право там прогуляться, ведь так? Ваш свидетель с собакой, этот жирный идиот в тренировочных штанах, тоже там шлялся…
Мужчина внезапно замолчал, поняв, что сказал, чего ему не следовало говорить. И отвел взгляд! Илья понял, что находится на верном пути.
– Откуда вам известны такие детали? – спросил он спокойным тоном. – Николай Емельянович, вы признаете, что находились в лесополосе около трупа?
Дальше к допросу снова подключился молчавший до той поры Пономарев, вовлекший арестованного в перепалку, в ходе которой тот наговорил еще много лишнего. В итоге Борщевский, потеряв терпение, бабахнул скованными наручниками руками по столу и завопил:
– Черт с вами! Да, это я всех убил! Дядя Крюк интересовал меня с самого детства. А потом еще больница… В общем, я понял, что это мое призвание. Да, понял! Мне часто снился дядя Крюк, и я решил возобновить серию убийств…
Илья и Михаил Федорович переглянулись – вот оно, чистосердечное признание!
– Что вы сделали с отрезанными головами жертв? – спросил Илья. И Борщевский завопил:
– Что, что… Что дядя Крюк с ними делал, то и я сделал! Отварил их и съел! А черепа в Волгу выбросил!
Затем Борщевского словно прорвало – он стал давать показания, детально описывая то, как убивал свои жертвы.
Итак, серийный убийца разоблачен. Илья вдруг почувствовал небывалую усталость – сказывалось напряжение последних дней.
Наконец Борщевский вдруг как-то сник и замолчал. Михаил Федорович приказал увести арестованного. Когда конвоиры забрали убийцу, Пономарев потрепал Илью, своего воспитанника и помощника, по плечу:
– Молодец, Илюша! Если бы не ты, нам пришлось бы долго возиться с этим мерзавцем. А я, каюсь, слишком эмоционально себя повел. Но еще бы, на меня воспоминания накатили! А теперь можешь идти отдыхать. Топай домой и отсыпайся. Я же вижу, что тебя прямо шатает. Все, дядя Крюк в наших руках!
