«Моя проблема заключается в том, что я не могу подытожить себя одним предложением. Я знаю одно: кем я не являюсь. И заметил, что между людьми существует подразумеваемое соглашение, что они по крайней мере попытаются приспособиться к окружающей среде. Меня всегда подмывало восстать против этого. Вот почему, когда я в кино и экран гаснет, у меня возникает непреодолимое желание почитать книгу. К счастью, у меня всегда с собой карманный фонарик».
Самой часто повторяющейся мыслью было желание отца спрятаться, остаться одному, обособиться от всех, чтобы его не беспокоили ни шум, ни люди. Обычные его рассуждения. Но были там и намеки на манию величия, чего я раньше в нем никогда не замечал. Целые пассажи в тетради выражали его желание править и менять мир, что являлось эволюцией его навязчивых мыслей и проливало свет на природу стремления к уединению. Теперь я понимаю это так: он хотел, чтобы у него был личный штаб, где он мог бы планировать свое наступление. Например, вот это:
«Никакое символическое путешествие невозможно в квартире. Нет ничего метафорического в походе на кухню. Ни подняться! Ни опуститься! Никакого пространства! Никакой вертикальности. Никакой космичности. Нам требуется светлый, просторный дом. Нужны уголки и закоулки, полости и чердаки, лестницы, подвалы и мансарды. Нужен второй туалет. В квартире невозможно приложить основную идею, которая превратит меня из Человека думающего в Человека действующего. Стены слишком тесны для моей головы, и слишком много отвлекающих моментов — шум на улице, звонок в дверь, телефон. Нам с Джаспером следует переехать в лес, чтобы я мог строить планы своего главного дела, которое облечено в форму яйца. Я и сам облечен в форму яйца. Только наполовину человек, и мне необходима сильная сосредоточенность, если я хочу шепнуть в золотое ухо и изменить лик страны».
Или вот еще:
«Эмерсон[35] понятен! „В тот момент, когда мы с кем-то встречаемся, каждый становится частью“. В этом состоит моя проблема. Я на одну четверть тот, кем должен быть. Может быть, даже на одну восьмую. „Голоса, которые мы слышим в одиночестве, затихают и становятся неразличимы, когда мы вступаем в мир“. Именно моя трудность — я не слышу себя самого. Он также говорит: „В мире легко жить согласно убеждениям мира; в уединении легко жить согласно своим убеждениям; но велик тот, кто среди толпы способен с безмятежностью сохранять независимость одиночества“. Я этого не умею».
Во время второго прочтения я наткнулся на цитату, которая настолько пугающе била в цель, что я воскликнул: «Ага!», чего не делал ни до, ни после. Вот это место, на странице 101:
Паскаль отмечает, что во время Французской революции опустели все сумасшедшие дома. Их обитатели обрели смысл жизни.
Я закрыл тетрадь, подошел к окну и посмотрел на переплетение крыш и улиц и очертания города на фоне неба, затем поднял глаза на небеса и начал следить за их танцем. У меня было такое ощущение, что в теле появился новый, свежий источник силы. Впервые в жизни я точно знал, что мне следует делать.
