Джон Кэмпбелл, который теперь командовал патрулем «S», оставил былую нерешительность и стал довольно дерзким. Заняв ферму под названием Ла-Гваядора, он обнаружил по соседству, на ферме Ла-Фаворита, немецкий пост. Несколько дней подряд он посылал туда одного из партизан, безоружного и в гражданской одежде, с ведром молока на продажу солдатам. Получив таким образом сведения о посте и о подступах к нему через минные поля и разлившуюся реку, а также о привычках его обитателей, Кэмпбелл составил план захвата. Поначалу я запретил ему соваться туда, но он так упрашивал, что стало ясно: нельзя удерживать его и бойцов от затеи, в которую они вложили душу. Стоит помнить, что Кэмпбелл командовал отрядом совсем недолго и еще не успел проявить себя. Я знал, что он иногда может сделать глупость, а еще у него был существенный и очень раздражавший меня недостаток – он постоянно все терял: оружие, минометы, даже собственные деньги, – но меня очень впечатлило, что его поддержали О’Лири, Ходжсон и сержант Сайзер, толковые и опытные солдаты. Очевидно, раз он сумел завоевать их доверие, значит, был способен на большее, чем я предполагал. В общем, я согласился. Они вышли в предутренний час, пешими, в сопровождении «молочника»; прокравшись сквозь темноту, укрылись в сарае рядом с фермой. Ночью немцы почти в полном составе стояли в караулах вокруг фермы, поскольку опасались, что их застигнут врасплох, но Кэмпбелл со своими людьми подобрался так тихо, что их никто не услышал. На рассвете немцы, довольные, что еще одна долгая ночь прошла без потрясений, вернулись в дом, чтобы позавтракать и отдохнуть. У дверей остался лишь один сонный часовой. Кэмпбелл выждал час, чтобы немцы как следует расслабились, а затем вместе со своими бойцами выскочил из сарая и ворвался на ферму. Часового отключили, прежде чем он сообразил, что происходит. Остальные клевали носом над завтраком или уже спали – всех разоружили без единого выстрела, обошлось без жертв. Сильный и проворный О’Лири в одиночку захватил на чердаке шестерых. Затем бойцы прибрали в доме, оставив там идеальный порядок, и вернулись с пленными в Ла-Гваядору. Следующим вечером немецкие солдаты, доставившие в Ла-Фавориту еду, были чрезвычайно озадачены: никаких следов борьбы, на столе недоеденная еда, при этом гарнизон поста исчез в полном составе. Не знаю, что они сообщили в рапорте командованию, но попыток вновь захватить ферму никто не предпринял.
Это была первая операция Джона Кэмпбелла в духе плаща и кинжала. Он провел еще несколько аналогичных и столь же успешных, захватив почти все посты на нашем берегу Фиуми-Унити – протоки, отделявшей нас от Равенны. Пленные рассказывали, что среди немцев ходили жуткие слухи, а самое странное, что ни один из захваченных Кэмпбеллом постов так и не восстановили. Другие патрули тоже проводили операции в этом духе, даже начали соревноваться друг с другом, и мне пришлось за ними присматривать. В основном в PPA служили простые и здравомыслящие люди, но им была свойственна одна слабость: каждый испытывал ревнивую гордость за свой патруль. Поначалу я сам настраивал патрули на соперничество, но скоро пришлось, наоборот, сдерживать соревновательный дух: я опасался, что бойцы слишком увлекутся в своих стараниях переплюнуть товарищей или вообще начнут междоусобицу.
Ферму Каса-дель-Гвардиано настолько хорошо защищали минные поля и разлившаяся река, что мы так и не сумели к ней подобраться. Риквуд восстановился после ранения в живот и упросил меня вновь поставить его во главе патруля «R». Я согласился, хотя и не считал его полностью выздоровевшим. Он попытался найти туда путь днем и переоделся в пастуха – единственный известный мне случай, когда кто-то из наших действовал в гражданской одежде. Выглядел он, по моему мнению, вполне убедительно и довольно умело управлялся с овцами, но его встретили пулеметными очередями. Ему пришлось ретироваться, потеряв пять овец. Мы попросили уланский полк отработать по ферме артиллерией, но немцы прятались в блиндажах, которые выдерживали даже прямое попадание.
