Тем временем другие наши патрули рассредоточились по северо-западу. 29‐го Джон Кэмпбелл атаковал батарею 88‐миллиметровых орудий прямо во время обстрела наших частей под Падуей и захватил орудия в целости, вместе с тремя сотнями пленных, которых передал партизанам. Затем, войдя в Падую, он встретил там еще партизан, вошедших в силу и разоружавших немцев. Тем же утром по пути на Венецию сержант Гэллоуэй с патрулем «B» вступил в бой с противником и захватил десятерых пленных. Перед закатом они вошли в городок, где немцы обстреляли их из окон, забаррикадировавшись в домах вокруг площади. В ожесточенной схватке погиб Роджерс, сержант Гэллоуэй был ранен во второй раз, также тяжелое ранение получил стрелок Браун. Командование принял капрал Соунли, который дрался на площади еще сорок пять минут, уничтожил семерых немцев, взял в плен пятнадцать и, расстреляв весь боезапас, отступил с ранеными и телами убитых.
30‐го патрули «R» и «B» переправились на десантных кораблях через Венецианский залив и высадились далеко за городом – как раз в нужный момент, чтобы не дать немцам задержаться в Езоло.
К моему прибытию в Кьоджу незадачливый немецкий майор, который раньше заявлял, что меньше чем батальону противника не сдастся, понял, что его провела горстка англичан. Но было поздно: его людей разоружили, а офицеров взяли под стражу, так что ему осталось искать утешения в бутылке бренди. Перед капитуляцией Стив Уоллбридж провел в городе двадцать четыре часа, находясь в немецком штабе. Он умело сыграл на разладе между штабными офицерами, среди которых нашлись такие, кто, вопреки позиции командира, собирался драться до последнего патрона. Уоллбридж сумел внушить немцам мысль, что на том берегу Бренты стоят несколько британских батальонов. Полагаю, что важным компонентом его успеха в переговорах стал тот факт, что вечером накануне, когда его угощали в офицерском собрании, он перепоил немецкий штаб так, что все офицеры свалились под стол. Правда, об этом я знаю только со слов противника.
В последние несколько дней PPA взяла в плен тысячу триста тридцать пять немцев, захватила шестнадцать полевых орудий и множество единиц другого оружия. Я чувствовал, что война в Италии вот-вот закончится и что пришел момент исполнить план, которым я поделился с Кэмероном полтора года назад по дороге из Таранто в Бари. Конечно, это было бессмысленное лихачество, но столь эффектный поступок сам по себе наделен немалым смыслом. Мы погрузили пять джипов на три десантных корабля, и юный Томас, отчаянно лавируя между немецкими минами, повел нас через лагуну в Венецию, вошел в канал Сан-Марко, где джипы выгрузились на набережную. Я завел мотор и, содрогаясь от волнения в первый и единственный раз за всю войну, выехал на Пьяцетту, проехал между колонн, свернул налево на площадь Сан-Марко и сделал семь кругов по площади, а за мной и остальные наши джипы. То был час моего триумфа.
Спустя восемь дней мы сидели в узкой альпийской долине под Тарвизио, угрюмо ожидая конца войны. По лагерю лениво ползли разные слухи. В 18:00 я получил записку от сержанта Брукса: Германия капитулировала.
На следующий день по пути в Австрию мы встретили колонну из трехсот странных существ: босых, в серо-белых полосатых робах, с бритыми головами и землистыми лицами, будто стеклянным взглядом и торчащими из-под кожи костями. Словно ожившие мертвецы, они шли по четверо в ряд, с трудом переставляя ноги, но поддерживали некое подобие солдатского строя. Когда они поравнялись с нашей колонной, которую я в недоумении остановил, то хриплыми голосами начали издавать звуки, отдаленно похожие на пение: скрипучая «Марсельеза», не громче шепота. Это были французские политические узники, с которыми вот так обошлись немецкие надзиратели в концентрационном лагере в горах неподалеку. «Если это истинное лицо немцев, нам предстоит долгая работа по их излечению», – подумал я.
Через два дня мы ехали на восток из австрийского Клагенфурта вместе с отрядом 27‐го уланского полка. В Вольфсберге дорога пошла вверх по узкому горному ущелью. Ее во всю ширину, от скальной стены до парапета над пропастью, заполонили разгромленные немецкие войска. Восемь часов мы продирались через три дивизии беглецов, преимущественно пеших, хотя некоторые ехали верхом или на велосипедах. Попадались покореженные грузовики, а также телеги, запряженные быками, лошадьми и ослами; ни одного офицера, только солдаты, изможденные и насмерть перепуганные. Они шагали вперед, не глядя под ноги, и старались уйти подальше от русских, которые шли за ними. Время от времени, когда по толпе пробегал слух, что русские уже близко, они бросались врассыпную – в поля и на горные склоны, а когда паника стихала, возвращались на дорогу.
