Полученные такими бессистемными методами данные, естественно, были неполными, а часто успевали попросту устареть, что и сказалось самым печальным образом на попытке наших коммандоc устранить самого Эрвина Роммеля. В неудачном рейде 17 ноября 1941 года погиб майор Джеффри Кейс, посмертно награжденный крестом Виктории. Мало того, что в тот момент Роммель находился в отъезде в Риме, так и дом, который Кейс атаковал, никогда не служил резиденцией немецкого командующего – он тогда все время проводил в пещере в вади Куф, за пределами города.
Я хотел собирать данные по всей оккупированной Киренаике, сам находясь в центре событий, чтобы иметь возможность оценить существенность и достоверность полученных сведений, а в случае чего и лично проверить информацию. Руководить сетью осведомителей, выделять перспективные ниточки и направлять работу по ним. Благодаря мне 8-я армия могла бы получать не какие-то обрывки, а полноценную картину, в которой ежедневно фиксировались бы изменения позиций противника в Киренаике.
На тот момент линия фронта германо-итальянских сил пролегала у Газалы, к западу от Тобрука. Их войска снабжались из портов Бенгази и Триполи, располагавшихся в 550 и 1400 километрах в тылу соответственно. Склады и лагеря снабжения рассыпались по огромной территории от Бенгази до Дерны, вокруг плодородного сердца Киренаики, Джебель-Ахдара. Контролируя Джебель, я мог предоставить 8-й армии любые сведения о снабжении неприятеля, передвижении его частей и техники.
В мои планы входило создание постоянной базы на вражеской территории, для чего была нужна лишь небольшая группа арабов в качестве телохранителей для поддержания снабжения и иных поручений. Среди них – несколько подготовленных подрывников на случай диверсий против топливных складов. Кроме того, две радиостанции со связистами-британцами. А основную часть разведывательной работы будут выполнять местные арабские гражданские. Чтобы мои усилия не пропали втуне, я намекнул офицерам разведки в штабе 8-й армии о возможных перспективах и призвал следить за моими отчетами, а с руководством Ливийской арабской армии, наоборот, вел речь исключительно о диверсиях и взрывах. Сомнительные успехи ливийских подразделений в Киренаике к тому времени уже привели к расформированию одного из пяти батальонов, и дальнейшие сокращения были более чем возможны. Командующему понравилась идея, что новый отряд коммандос сможет выкинуть что-нибудь этакое и это можно будет выгодно разрекламировать, да и сам он избежит дамоклова меча и сохранит свои полномочия. Благосклонным оказалось и Ближневосточное командование, без санкции которого невозможно было приступить к делу. Поскольку в ситуации, когда одно за одним разворачивались лишь отступления, любой успех, даже самый маленький, воспринимался как важное достижение в деле поддержания боевого духа. А поддержание боевого духа среди штабных офицеров – задача особенно сложная, потому что они всегда слишком много знают. Уверен, мои друзья из Ближневосточного командования искренне надеялись, что мои мелкие, но героические успехи ненадолго отвлекут их от чудовищных проблем в пустыне и в Греции. Так я получил возможность сформировать отряд коммандос Ливийской арабской армии по своему усмотрению.
В результате мне предоставили больше народу, чем требовалось. Тогда на свое усмотрение я лично отобрал из всех наших ливийских батальонов добровольцев: двадцать четыре рядовых араба, одного британского сержанта и одного арабского офицера. Несмотря на то что этого было более чем достаточно, я сделал робкий запрос о дополнительном британском персонале в штаб Ближневосточного командования, зная, что на такие просьбы там реагируют нервно.
Офицером-арабом, которого я попросил ко мне присоединиться, был лейтенант Саад Али Рахума, и он с радостью принял это приглашение. Во-первых, я ему нравился, во-вторых, еще больше ему нравилась перспектива стать важным человеком в глазах своего народа.
Мне все помогали, и подготовка миссии шла успешно. Вся группа прошла обучение подрывному делу. День и ночь вокруг лагеря Абу-Мина громыхали взрывы, мы сожгли кучу бочек из-под топлива. Оказалось, что Саад Али удивительно четко обращается с детонаторами, запалами и капсюлями. Учитывая его рассказы о том, как после итальянского завоевания Киренаики в 1931 году он, без гроша в кармане, надолго перебрался в Палестину, я решил, что там он подрабатывал, предлагая услуги местным арабским террористам. И действительно, позже он сам рассказал мне об этом, хвастаясь, что заработал прилично французского золота на этих операциях.
К концу марта 1942 года мой маленький отряд был готов. Не успел я оглянуться, а уже прошло полтора года войны, терпения и учебы – и вот я стал независим. Это не только было ценно само по себе, но и давало надежду на будущее: я был уверен, что с таких позиций при грамотном управлении я смогу провоевать, без перерывов участвуя в боевых действиях, до самого конца. А война, как я тогда думал, должна была затянуться лет на десять.
