В Ливийской арабской армии, надо сказать, царил некоторый беспорядок. Формально как регулярное пехотное формирование она подразделялась на батальоны и роты. Но кроме их наименований, мы не знали ничего, и научить нас было некому. Большинство офицеров буквально вчера пришли с гражданки, верили чему угодно и всего боялись. Несколько профессионалов, которых я встретил, были в шоке от окружающего хаоса и прикладывали все усилия, чтобы перевестись хоть куда-то. Помню одного честного молодого лейтенанта по имени Дж. П. Робертсон, который в одиночку попытался навести там порядок. Он несколько недель прослужил командиром роты, но в конце марта 1941 года его пришлось с диагнозом «полиомиелит» срочно эвакуировать в Каир, а оттуда в Британию. Насколько я знаю, к концу войны он вернулся на службу, став десантником. Я сменил несколько должностей, пока не был назначен одним из ротных в новый батальон. Наш командир, высокий пожилой господин, владелец дома в Порт-Саиде, изредка проявляя к нам интерес, в основном, кажется, уделял внимание семье. Предоставленные сами себе, мы с коллегами, все как один без армейского опыта, каждое утро искали благовидные предлоги, чтобы не работать на прокладке дороги к офицерскому собранию и строительстве конюшни для игры в поло, а затем, с помощью инструкторов из армии Египта, целый день гоняли наших людей. Сенусси проявляли не меньше усердия, чем мы сами. И еще долго после того, как офицеры удалялись в палатки, их сон через равные промежутки прерывали окрики строевой подготовки на арабском: солдаты тренировали друг друга.
Западный взгляд на воинскую дисциплину нравился ливийцам меньше. Им было сложно осознать, почему при необходимости нельзя на месяц отлучиться к семье. И уж совсем они не понимали, почему по возвращении их считали дезертирами. Мы добровольцы, свободные люди, а не рабы, изумлялись они, как можно сомневаться в нашей преданности?
Нам хватало времени только на самые простые формы подготовки – всё поглощала административная рутина. Мы вечно не знали, сколько человек в наших подразделениях и сколько денег положено им на довольствие. Пайки, обмундирование и снаряжение либо поставлялись непредсказуемым образом, либо не поставлялись вовсе. Наконец мы столкнулись с неразрешимой проблемой обуви: чем снабжать сенусси – ботинками или сандалиями? У самих арабов сомнений не было: они выросли в горах и на скалах и привыкли к ботинкам; сандалии подходили им не больше, чем лыжи. Но их никто не спрашивал.
Грандиозная склока случилась по поводу заваривания чая: можно ли разрешить каждому использовать свой личный чайник, или нужно засыпать бак на роту, что, по мнению арабов, приводило к преступному расходованию ценного продукта?
Наш командир, получивший новое назначение, избегал нас все больше, и становилось все более очевидно, что весь смысл существования нашего батальона – заботиться о нескольких крайне симпатичных лошадях в конюшне для игры в поло.
Несмотря на мою абсолютную неискушенность и уверенность, что в армии все нужно принимать как должное, чувство, что что-то здесь не так, не оставляло меня. Однажды я взял увольнительную и отправился в Каир, чтобы посоветоваться с Брайаном Эмери относительно обязанностей, полномочий и привилегий командира батальона и его офицеров. В этих вопросах Эмери сам плавал, поскольку не служил в такого рода частях, но обеспечил мне инструктаж от настоящих экспертов, а в лагерь я вернулся с экземпляром Королевского воинского устава. Этот красный томик дорогого стоил; изучив его, я составил план и стал поджидать подходящего случая.
Однажды я остался старшим офицером батальона (за несколько дней до этого меня произвели в капитаны). Один из наших грузовиков с безумным арабом за рулем перевернулся, кузов был полон солдат, двое погибло, и несколько пострадало. Вопреки правилам и субординации, я отправил рапорт напрямую в штаб армии в Каир.
На следующий день в нашем лагере появился старший офицер и задал немало вопросов. Еще несколько дней внутри военного аппарата, видимо, без всякой огласки шли какие-то движения. Наконец появился наш полковник, собрал офицеров батальона и сердечно поблагодарил, после чего в собрании мы дружно напились. Больше мы его не видели.
До тех пор моя служба представляла собой скорее импровизированную пантомиму в фарсе, сюжет которого никому неизвестен. С прибытием нового командира я почувствовал себя солдатом. Подполковник Пэйли из Стрелковой бригады превратил нас из бессмысленного сброда в воинское подразделение и, что даже важнее, научил меня новой профессии. Мы были знакомы еще до войны и не раз встречались за последние месяцы, пока он возглавлял разведуправление штаба, в котором Брайан Эмери служил его заместителем. На его новом посту, благодаря знанию арабского, я помог ему выстроить отношения с сенусси, а он, со своей стороны, преподал мне несколько уроков военной науки.
