За поведение моих сенусси в бою можно было не переживать: нам доверили только караульную и полицейскую службу. Наш штаб расположился в Дерне, а самый удаленный гарнизон находился в Барке. Мы представляли собой тыловые силы, да и то далеко не лучшие. Я оставил свои старания и проводил время в поездках по Киренаике, знакомясь с шейхами местных племен и бесстыдно забыв о бардаке батальонной жизни.
18 января 1942 года в Дерне было получено сообщение о неожиданном наступлении немецкой танковой колонны на Эль-Агейлу. Получается, враг сумел высадиться и создать группировку бронетехники в Триполи, а наша разведка это прошляпила. Меня это поразило, и я подумал, что такая неосведомленность – серьезная брешь в нашей обороне, которую однажды сможем закрыть.
К тому моменту базировавшаяся в Египте 8-я армия была разобщена и ослаблена, а ряд ее лучших частей перебросили в Грецию: идеальный момент для немецкого наступления, начавшегося 21 января. Был отдан приказ об общем отступлении, и командование в Дерне пришло в замешательство. Не вполне представляю, что происходило следующие несколько дней, поскольку полковник практически постоянно находился в штабе армии, а мне нужно было отвести наши подразделения и сконцентрировать батальон в Аль-Куббе. Наконец полковник объявился, сообщив, что ему удалось выбить для нас боевую задачу – прикрывать отход 8-й армии в составе 4-й индийской дивизии. Я поздравил и поблагодарил его, а он лишь криво усмехнулся и выразил надежду, что мы себя не опозорим. Ободрить его мне было нечем.
Весь день прошел в суматохе: подходили индийцы, войска шли и шли через Аль-Куббу. Следующим утром на рассвете мы двинулись в сторону Дерны, чтобы занять позиции на господствующих высотах. Я объехал окрестности и подобрал дислокацию для каждой роты, затем вернулся в штаб батальона. Движение прекратилось, все замерло от наших передовых постов до разъездов врага где-то впереди – и даже птицы не пели.
В полдень, выждав время, чтобы роты могли обустроиться, я отправился на осмотр позиций. Один из ротных командиров, исходя из рельефа, разместил своих бойцов так, что, если бы пришлось открыть огонь, попасть они могли только по нашему собственному транспорту, стоящему в тылу у шоссе. Я поинтересовался у него, откуда может появиться противник. Он ответил, что пока не знает, враг не подошел. Вопреки субординации я спросил одного из арабов: «Где наш враг?» Тот молча и уныло показал большим пальцем себе за плечо. Тут я заметил тщательно отрытую позицию на четырех человек с одним из наших трофейных итальянских пулеметов.
– Он разве стреляет? – в изумлении поинтересовался я.
– Нет, – отвечал ротный.
– Бойцы об этом знают?
– Полагаю, что да. Зато у них есть автоматическое оружие. Это их поддержит. Мне же нужно как-то поддерживать их боевой дух?
Мне пришла в голову мысль, что лучший способ поддержать боевой дух этой роты – сбросить их командира с обрыва. Преодолев искушение, я заставил его лично снять негодный пулемет с позиции и оттащить вниз к нашим грузовикам. В сущности, милый и недурно образованный человек, он обладал изумительной способностью не обращать никакого внимания на обстоятельства реальной жизни. В тот же день он проявил себя еще раз, и этот эпизод поставил крест на его военной карьере.
Судьба, однако, была к нам благосклонна: враг в этот день так и не появился.
На закате мы снялись с позиций и продолжили отступление через Дерну. Наш полковник возглавлял колонну, а я замыкал. Нас ждал новый рубеж – Тмими, небольшой косогор посреди пустыни, в пятидесяти километрах к востоку от Дерны; от него до Тобрука оставалось еще две трети пути. Здесь нам предстояло поджидать врага в течение следующего дня.
Даже после заката Дерна все еще была запружена грузовиками, и наши машины разбились на маленькие группы, пытаясь пробиться сквозь город.
Однако в конце все дороги сходились к единственному подъему на крутой и узкий серпантин. Его заблокировала техника: проехав несколько метров, машины надолго замирали в пробке. Мы растянулись еще больше, между нашими грузовиками теперь встряли не только индийцы, но и техника других подразделений, отступавших из Дерны в последний момент. При этом паники не возникало, хаос отступления напоминал скорее добродушное соревнование сотен водителей, каждый из которых стремился поскорее попасть в свой пункт назначения. Почему-то все были уверены, что все кончится хорошо. Так оно и вышло.
