– Да, а что?
– Тогда поработай немного соло, а я пойду вздремну. Представляешь, так ночью и не прилег.
Вот только на его лице не было никаких следов недосыпания. Соврал? А если и так, мне какое до этого дело.
– Хорошо, – согласился я, – а что надо делать?
– Задавать вопросы. Желательно в самых неожиданных местах.
– Какие?
– Любые. Это не имеет значения.
– Но для чего?
– Видишь ли, Ватсон, люди почему-то склонны считать, что мы либо поголовно некомпетентные идиоты, и всё, что мы делаем – полнейшая чушь; либо считают нас клонами Холмса и Пуаро. В этом случае они полагают, что каждый наш шаг является результатом каких-нибудь умозаключений, и всеми силами стараются нащупать генеральную линию партии. А так как никто не знает, какова твоя истинная роль, твое шоу окажет незаменимую услугу следствию.
– Ладно, договорились.
– А раз так, слушай инструкцию: Правило № 2 неписанного кодекса настоящего детектива гласит – чтобы эффективность сбора и обработки информации была максимальной, необходимо сочетать интенсивный сбор и обработку информации с процессом интуитивного прозрения. На практике это выглядит достаточно просто. Устав, например, торчать в каком-нибудь архиве или задавать тупые вопросы всяким придуркам, ты выходишь на улицу и идёшь или едешь, куда глядят глаза. Ты просто следуешь за своей интуицией. И если она подсказывает тебе бросить всё и идти к любовнице, значит, так тому и быть. Разумеется, каждый твой шаг должен быть отражен в отчёте с соответствующей аргументацией… Более или менее понятно?
– В общих чертах да.
– Тогда действуй. Потом расскажешь, что получилось.
Клименок отправился к себе в комнату, а я, решив без лишних раздумий перейти к процессу интуитивного прозрения, вышел пройтись. Гуляя по саду, я совершенно случайно напоролся на Анну Степановну, выполнявшую на спрятанной среди кустов лужайке какие-то хитроумные физические упражнения. Я хотел ретироваться, но она меня остановила.
– Вы не помешаете, – сказала она, словно приглашая меня остаться.
– Спасибо.
Все время, пока мы обменивались любезностями, она упрямо сгибала совершенно нечеловеческим образом ногу в коленном суставе. В конце концов послышался отчётливый хруст.
– Вам не больно? – ужаснулся я.
– Это всегда больно. А иначе практика теряет смысл. Скажите, – спросила она, – почему вы терпите все эти оскорбления? Я понимаю, он ваш начальник, но не дает же это ему право обходиться с вами столь фамильярно… Где ваша гордость, в конце концов?
– Он мне не начальник, а, скорее учитель и консультант. Что касательно оскорблений, то я не чувствую, чтобы меня оскорбляли. Возможно, я и не прав. А относительно гордости… Возможно, у меня её нет.
– И плохо. Гордость – это мост, по которому человек может подняться до неба.
– Рождённый ползать…
– Это не одно и тоже. Главное – понять, ЧТО в этой жизни зависит от нас.
– Я с вами полностью согласен. Но позвольте задать вам вопрос по делу.
– Я же сказала, что скажу позже, когда буду готова.
– Меня интересует не «кто», а «почему».
– Что почему?
– Почему вы сказали это при всех на обеде?
– Я хотела увидеть его лицо.
– А если он вам поверил?
– Боитесь, что он может причинить мне вред?
– Боюсь, что простым вредом здесь не кончится.
– Если я права, то он слишком ничтожен, чтобы что-либо предпринять.
– А если вы неправы, а он поверил?
– Здесь все слишком ничтожны, чтобы что-либо предпринять.
– Вы так считаете?
– А вы разве нет?
– Ну… я не знаю.
– А я знаю. А теперь извините, мне пора в душ.
– Вот вам и Милосердие, – сказал я вслух, оставшись один.
Устав торчать на улице, я вернулся в дом. В декорированной под чайный клуб комнате я обнаружил Покровского. Как и следовало ожидать, он пил чай, соблюдая все китайские премудрости.
– Не помешаю, Генрих Нифонтович? – спросил я, остановившись у порога.
– Хотите чаю? – предложил он.
– Не откажусь. Что пьем? – поинтересовался я, садясь за стол.
– «Большой красный халат». Вам это о чём-то говорит?
– У меня есть «бирюзовая карта» «Улуна».
– О, да вы – родственная душа. Не ожидал.
– Почему?
– Потому что у милиции нет на это времени.
– Ну, я не совсем милиционер.
– Сказать по правде, вы совсем не милиционер.
– Вы сами догадались, или кто-то сказал?
– Я хоть и пишу свиней, но живу-то среди людей. К тому же вас называют Ватсоном, а у него было весьма странное для британца имя: Доктор, если мне не изменяет память.
– Должен сказать, что вы правы.
– А ещё я, думаю, не ошибусь, если скажу, что вы желаете что-то спросить.
– Что вы здесь делаете?
– То же что и вы. Пью чай, и жду, когда стрелки часов преодолеют свой путь между завтраком и обедом.
– А если серьезно?
