Не нужно оправдываться тем, что репрессии проводила власть. Конечно, советские интеллигенты лично никого после 1953 года не расстреливали (раньше бывало). Но кто сообщал власти, какие русские книги надо запретить или наполовину переписать, а что со скрипом и уничижительными комментариями оставить? Ужели власть сама это решала? Да полноте! Ей что, делать больше нечего? Иногда — когда в руки власть предержащих случайно попадала книга и не нравилась — так бывало. Но не в массе. Изучите в Интернете биографии советских вождей: насколько хорошо эти люди умели читать? В прямом смысле: из букв слова складывать. В ряде случаев ответ крайне удивит. Ленин прекрасно владел словом: у него блестящее образование; он юрист, оратор и партийный журналист; 55 томов честно накропал сам. Но вот последователи… Одолеет ли недоучившийся семинарист, в смертных приговорах безграмотно писавший: «раЗстрел», Фёдора-то Михайловича? А ведь Сталин по меркам большевиков ещё один из самых грамотных; он премию своего имени учредил за счет гонораров от трудов. Остальная советская властная масса про русскую литературу могла судить примерно так, как говорят сейчас в Интернете: «многа букафф, ниасилил»…
До начала 1970-х власть не обладала необходимой компетенцией для проведения репрессий в литературе. Как говаривал товарищ Сталин: «Нэ так всё это било; савсэм нэ так». Литературное наследие шерстили советские интеллигенты первого-второго призыва. В большинстве деревенские дурачки с 4-классным образованием. По принципу: «Читать умеешь? Ну, иди, решай, что из Достоевского советским людям знать можно. Не обидим: паёк повышенный, квартира приличная.». Некоторые вещи (например, «Капитанскую дочку» Пушкина) это спасало: корявым цензорам они были просто не по уму.
Про более современных русских авторов в первом выпуске Антологии критики и литературоведения «Московского Парнаса» имеется сеанс саморазоблачения. На стр. 188–231 писатель и публицист Григорий Резниченко опубликовал воспоминания зав. редакцией журнала «Новый мир» в 1946–1970 годах Наталии Бианки. На стр. 194 она пишет:
«Стоит заметить, что самотёк к нам поступал каждый день и всегда в большом количестве — не менее пятидесяти рукописей. Как правило, с портретом автора и с разными виньетками».
Далее на стр. 217 Наталия Бианки приоткрывает судьбу самотёка:
«…Как-то иду и вижу, курьер с редактором из отдела публицистики над чем-то колдуют. Тут же позвонила Кондратовичу (первый зам. главного редактора — П.Ч.):
— Сейчас тебе принесут рукопись, ты её внимательно полистай, прежде чем отправить в отдел. По-видимому, она такая, что её необходимо отправить в спецчасть…»
Так поступали лучшие представители советской интеллигенции, которых власть считала опасными вольнодумцами.
«Новый мир» был тогда литературным явлением; к работавшим там, тем более четверть века, нужно относиться с уважением. В итоге власть разгромила журнал, вероятно, физически убив двух его главных редакторов: Константина Симонова и Александра Твардовского. Но по сути-то всё то же самое…
Захотел современный автор войти в русскую литературу. Корпел, ночей не спал, за перепечатки (компьютеров-принтеров тогда не было) и портрет платил. Наконец, прислал рукопись в либеральный, как ему показалось, журнал. А там её встретила «шумная» (по собственному определению) советская интеллигентка Наталия Бианки — и отправила «в спецчасть». Так новый русский автор в литературу и вошёл: в колымском гробу и с пулей в затылке. Просеивали по 50 новых авторов в день, причем механизм работал десятилетиями. Сказано же: бьют и плакать не дают.
ПредательствоА потом случился «вдруг»: советская интеллигенция предала свой (советский) народ. Так говорю не только я, но и её выдающиеся представители. Например, Сергей Капица, перечисление титулов которого заняло бы не одну страницу, в телепрограмме «Вести-Подробности» от 9 июня 2005 года сказал:
— Я считаю: то, что делает наша интеллигенция, во многом деструктивно. Я считаю, что это, по существу, предательство со стороны интеллигенции интересов народа. Она получила свободу, но всякая свобода должна сопровождаться ответственностью.
Намеренно выбрал физика, представителя технической советской интеллигенции. Гуманитарии-то похлеще выражаются, зато математик не ангажирован их группировками. Кроме того, когда-то я сдавал Сергею Петровичу зачёты, а летом 2012-го был на его похоронах. Моё отношение к нему сложное, поскольку он был и остался представителем советской, а не русской интеллигенции. Но представителем выдающимся, не типичным. В частности, у него не было недостатка образованности, столь характерного для советских. Поэтому он мог посмотреть на дела своей социальной группы «сверху». И, я полагаю, ужаснуться.
