Частный человек полностью

Около 1950 года лафа кончилась. Появилось телевидение: на Дальнем Востоке и в Калининграде зарубежные телеканалы советскими телевизорами ловились, хотя и с ужасным качеством. А также УКВ-радиостанции и магнитофоны. В герметично закрытую страну стал по щелям с чёрного хода проникать не связанный и без кляпа оппонент власти. Это кошмар, для нейтрализации которого пришлось допустить к интеллигентской кормушке нескольких талантливых людей. А они, гады, не понимали своего счастья: ведь живы; на свободе; занимаются творчеством. В СССР речь шла о бунте отдельных писателей, но в странах социалистического содружества порой доходило до крайностей. Кто такой Вацлав Гавел? А это — барабанная дробь! — член правления Союза Писателей ЧССР! Начальник взбунтовался. Потому что для творца советская интеллектуальная атмосфера невыносима. А творчество заразно. Появление талантливого человека в гнилом болоте советской интеллигенции заставляло его обитателей мыслить. Хотя бы для того, чтобы умника грамотно обругать. Связывать-то не велят; говорят, полезен (но кляп во рту оставили). Надо полемизировать по-другому, а как? Начинается обучение и самообучение; третий необратимый процесс.

К середине 1960-х годов разложение советской интеллигенции стало фатальным. Выше назвал «Известия» медиа-холдингом потому, что там издавалось 13 журналов, в том числе «Новый мир». В первом выпуске Антологии критики и литературоведения «Московского Парнаса» на стр. 208 Наталия Бианки вспоминает:

«… Александра Трифоновича к себе вызвал Лебедев, помощник Н. Хрущёва, чтобы передать рукопись Солженицына. Хрущев повесть одобрил. Когда они отдыхали в Пицунде, Лебедев задумал развлечь Никиту Сергеевича и попросил у Твардовского почитать «Один день Ивана Денисовича». Почему-то (наивняк! — П.Ч.) был уверен, что повесть тому понравится. Повесть настолько понравилась, что на чтение был приглашен и Микоян. Микоян, как ни странно (святая простота! — П.Ч.), тоже пришёл в восторг.»

Гуляет по Пицунде советский крокодил в шляпе — Хрущёв. Руки по плечи в крови от исполнения приказов товарища Сталина на Украине и от собственного Новочеркасска. Скучно. Тут зятёк. Ну, развлеки, шут гороховый. Зятёк: «У Трифоныча рукопись смешная есть. Солженицын какой-то; из сидельцев; забавный». Крокодил к помощнику: «Тащи». Тот под козырек; рукопись курьерским самолетом летит. Вечер. Читают. Хрущев ржёт: «Где-где, говоришь, сидел? В московской шарашке? Ну, это у нас Микоян. Анастас, иди-ка сюда. Слушай, что про твоё хозяйство умные люди пишут». Микоян видит: начальник веселится. Разумеется, поддакивает: «Хи-хи, Никита Сергеевич, эка он припечатал; нашёл, собака, дырки в системе». Хрущев: «Ха-ха, а ты проворонил»! Ночь. Разошлись. Микоян звонит главе КГБ Семичастному: «Солженицына прижать; рукопись изъять при первой возможности». В итоге «Один день.» напечатали, видимо, из-за инерции исполнителей, но рукопись изъяли. А уже через 5 страниц, на стр. 213 «Антологии.» Наталия Бианки вспомнит: «У Солженицына пошла чёрная полоса». Занавес.

Советскую интеллигенцию поразила инфантильность. Люди катались как сыр в масле; тираж в 30 тыс. экз. считался мизерным. Не шиковали (а кто в СССР мог легально шиковать?), но на общем фоне членский билет СП, обоих СК (композиторов и кинематографистов) и ВТО (Всесоюзное театральное общество, потом СТД — союз театральных деятелей) был пропуском в рай. Государство штамповало потребителей; обеспечивало доставку и полупринудительное распространение продукции. Взамен указывало, что выпускать, и отбирало почти всю прибыль. Но и остатка хватало на «мечту советского человека»: квартиру, машину, дачу, ресторан. «Я в ресторане ЦДЛ побывал», — для низовой интеллигенции (особенно технической) это успех; гордились. А писателю в знаменитый ресторан пропуск каждый день. По членскому билету СП.

Но человек — зверушка ненасытная; близкий родич крысы — всегда хочет большего. Осознав себя социальной группой (случается в момент чёткой формулировки интересов), советская интеллигенция около 1963 года поставила вопрос: «Власть должна продолжить массовое распространение нашей продукции, но что выпускать, мы будем решать сами. И прибылью, кстати, поделитесь». По благородному это называлось: отмените цензуру. В ответ власть сказала: «Гм…». Представьте, что вы наняли бригаду для постройки дачи. Договорились о материалах и цене. Тут бригадир заявляет: «Ты, хозяин, деньги плати, да. А какой тебе дом построить, мы сами решим». Согласитесь или погоните в шею?