Гипотеза, навеянная американскими сериалами: Романов — подставная фигура, а на самом деле все деньги и фирма принадлежат Каньке, которая и управляет марионеткой. Однако достаточно увидеть, как Инесса подтягивается при появлении Хозяина, чтобы понять — либо она великая актриса, либо гипотезе место на свалке истории.
Гипотеза мистическая: Инесса — реинкарнация Лешиной мамы (и мать, и отец сгинули бесследно в бездне «Нахимовского» кораблекрушения).
Так или иначе, но Инесса действительно была предана фирме, — пресловутое Романовское везение (тоже притча во языцех).
Она отказалась от кабинета (а Леша планировал его не меньше своего, урезав на чертеже оперативный зал) и предпочла стол в центральном, по своей значимости, подразделении фирмы.
Отсюда она правила, слегка натягивая или, наоборот, ослабляя невидимую паутину, опутавшую сотрудников, сотканную из ее пяти чувств. И интеллект — как шестое.
Кнут и пряник, слитые воедино в одушевленном виде… Кстати, небезынтересно было бы рассмотреть дихотомию кнута и пряника как национальное российское воплощение идеи Инь и Ян.
Сейчас перед Инессой сидела — ни жива ни мертва — недавно принятая на работу сотрудница по сопровождению больных, Елена Зеленович, прозванная Лешей в цвет ее фамилии Ленка Доллар.
— Скажи, Лена, — задумчиво поинтересовалась Инесса, не отрывая глаз от карандаша, который она медленно и равномерно крутила в руках, — почему наш пациент, господин Назарбеков, вдруг заинтересовался ценой своих обследований и требует предоставления ему… — Инесса аккуратно отложила карандаш, покопалась в бумагах на столе, нашла нужную и, отставив лист от себя — жест, выдающий дальнозоркость, — зачитала: — «Я требую предоставления мне как лечившемуся в настоящем у вас лицу…» — Инесса оторвала глаза от письма: — Авторский стиль и пунктуация полностью сохранены.
Зеленович на всякий случай хихикнула.
— «…необходимой и полной денежной информации по стоимости всех обследований, как проведенных мне, так и в будущем…»
Подняла лишенный всякого выражения взгляд на Зеленович. Ленка нервно сглотнула.
— Учитесь, Киса! Хорошо излагает! — И вернулась к письму: — «…так и в будущем. Информацию прошу предоставить непосредственно от лечебного учреждения (Клиника ПМЦ), на фирменном бланке с круглой печатью». Бла-бла-бла… Дальше неинтересно. Так вот, гражданка Зеленович! — Безразличие во взгляде Инессы сменила сталь, пока еще в ножнах. — Почему господин Назарбеков написал компании «Исцеление» такое письмо? Как ты думаешь?
Ленка пожала плечами, не поднимая глаз. Хотела сказать с вызывающей бравадой: «Ничего не думаю, Инесса!», но только тоненько пискнула, остро ненавидя себя за трусость.
— А вот у меня ответ есть! — И сталь покинула ножны. — Потому что госпожа Зеленович забыла свои обязанности и вместо того, чтобы отсекать всякие попытки контакта с больным любых посторонних лиц, трындела по мобильнику…
— Я… — попыталась вставить Лена.
Тр-рах! Тяжело хлопнула по столу рука Инессы.
— Сейчас хоть помолчи и не перебивай! Трындела по мобильнику, счета за который оплачивает, между прочим, все та же многострадальная компания и лично господин Романов! А господин Назарбеков, предоставленный самому себе, в это время активно общался со всеми, кто понимал его русско-станский язык! — В ее глазах замерцал нехороший огонек: — И догадайся, о чем он спросил первого откликнувшегося доброго самаритянина?
— Инесса, да он вовсе не из Самары был, дурак этот! — вскинулась Лена. — Местный, наш, «русский» израильтянин.
Инесса прижала пальцы — кстати, длинные, ухоженные, с дорогим маникюром — к вискам и то ли застонала, то ли засмеялась.
«Кадры решают все», — отметил в свое время И.В. Сталин. Это было гениальное прозрение проблемы медицинского туризма в Израиле!
Огромный спрос на действительно великолепную, а возможно, и лучшую медицину в мире породил то, что только и мог породить такой спрос, помноженный на людское отчаяние и желание спасти здоровье, а может, и саму жизнь, — ничем и никем не контролируемое предложение.
На этом хлебном поле не резвился лишь ленивый! Кадровый голод замаячил в полный рост, как на плакатах о страданиях Поволжья раннего советского периода.
Всем остро были нужны сопровождающие. При своей внешней невзрачности функция это была важная, и солидные компании относились к ней с особым вниманием. Лучше всего на эту роль подошел бы Фигаро: «Фигаро здесь, Фигаро там, Фигаро здесь, Фигаро там… Фи-га-ро-о!»
Здесь просиять, там подмигнуть; здесь замять, там утрясти. Улыбнуться, ужом извиться, проскочить, всюду успеть, разрулить, перевести с еврейского на «человеческий».
Разбитная/ой, миловидная/ый…, а ну ее — эту политкорректность! Конечно, «-ая», а не «-ой»! Готовых таких не было, каждый кроил из подручного материала, стремясь к идеалу. Получалось же — как всегда.
