Я не ждал чуда, отпирающего нерадивым детективам всякие двери, но и сделать что-то полезное для следствия никак не мог: выбивать выпускающе-впускающие преграды не входило в умения Лойда де Салеса. Поэтому я спокойно настраивал себя на благоприятный случай, и он, каково удивление, всё-таки наступил: спустя пару минут после начавшегося за стенкой балагана дверь резко распахнулась и в меня полетел огромный кулачище. Мне не составило труда уклониться от надвигающегося айсберга и контратаковать апперкотом в челюсть.
Красный Гарри упал во второй раз. Его коллега, по-видимому, жёлтый Гарри (я понял это по его «весёлой» рубашке), оторопело прислонился к комоду с цветами и схватился за сердце. Бедняге стало плохо.
— И чего ты стоишь, как хер на свадьбе! — воскликнул спрятавшийся за письменный столом Пастушок, прикрываясь стопкой документов. — Уделай его!
Громила в жёлтой рубашке справился с эмоциями и неуверенно двинулся в мою сторону. Когда он-таки до меня добрался, мне пришлось любезно сложить его к Красному Гарри. Пастушок был в ярости.
— Ты знаешь, кто я такой, де Салес?! — малыш смешно бегал по комнате, выискивая норку, где бы он мог спрятаться. — Я дальний родственник Черри висельника!
Я прикрыл дверь, чтобы никто не мог нам помешать, и принялся гнать бандита в угол. Это было нехитрым делом: Джейме так боялся, что вскоре и сам загнал себя в ловушку — угол между шкафом и цветком. Поняв, что проиграл, он повалился задницей на дорогущую икебану и закрыл лицо ладонями.
— Я больше не буду фальсифицировать скачки и обдирать тебя до нитки, клянусь честью моей мамы!
Я остановился на полпути и недоумённо посмотрел на Джейме. Букмекер задрожал.
— Сам понимаешь, что сейчас в стране кризис! — негодяй встал с разбитого цветочного горшка и, влипнув в стену, как вор, редковато посеменил к противоположному углу, где стояла небольшая тумбочка.
Я догадался о коварных букмекерских планах и так же направился к тумбочке. Заметив это, процентщик зарычал и опрометью кинулся отпирать нижний ярус. Я поймал хитреца в тот момент, когда он уже тянул руку к блестевшему в потёмках комнаты кинжалу.
Пастушок отчаянно закричал и притворился мёртвым. Я повалил незадачливого актёра на диван и облил вином из стоящего подле меня графина, после чего враль наконец перестал играть на воображаемую публику и яростно воскликнул, что его рубашка стоит, вероятно, как аренда моей квартиры в Золотой утке. Правда, коварный мужчина тут же опомнился и вновь высунул язык, ведь, как всем давно известно, так делает абсолютное большинство глупых мертвецов, и, ко всему прочему, ещё и прикрыл глаза, как и всякий порядочный покойник.
— Мне не нужна твоя жизнь, идиот! — истошно вскрикнул я, подкрепляя свои слова некультурными жестами. — Просто ответь на мои вопросы и я уйду.
— А раньше нельзя было сказать?! — обиженно спросил Красный Гарри, валяясь под жёлтым. — И всё из-за гребанных вопросов…
Букмекер быстро смекнул, что убивать его сегодня никто не планирует, поэтому неторопливо поднялся с дивана, послушно сложил руки на коленки и настроился отвечать, уведомив меня о своей готовности кивком.
— Что ж, — я пододвинул кресло к Пастушку и, — что вполне очевидно, — сел. — Итак, мой дорогой друг. Ты знаешь некую Адель де Вилларе?
— И всё из-за грёбаной бабы! — заплакал жёлтый Гарри, валяясь на красном.
Букмекер велел подчинённому умолкнуть и ответил, что он, конечно же, знал Адель и неоднократно предоставлял ей неограниченный кредит в своём уличном банке.
— У меня много клиентов среди дворян: из-за возрастающего влияния рабочих и пришлой интеллигенции многие древние кланы лишаются средств к существованию… Хотя, вернее будет сказать, что они лишаются средств для пускании пыли в глаза. — Пастушок ухмыльнулся.
Я сдержанно хмыкнул и продолжил импровизированный допрос. Джейме отвечал по существу, но в тоже время очень развёрнуто и интересно, что навело меня на мысль о том, что процентщик уже неоднократно попадал под такого рода беседы.
Из нашего разговора я узнал, что девушка часто занимала очень внушительные суммы и что отдавать их всегда приходил какой-то худой парнишка, очень смахивающий на слугу, но пытавшийся казаться кем-то более важным: он выряжался, как павлин, но ценность материалов, из которых было сделано его платье, ясно говорила, что он был бедняком, и причём бедняком самого плохого сорта — не желающим признавать правду. Об Адель этот юноша говорил, как о своей давней подруге, хотя было очевидно, что он изрядно её побаивается. Также паренёк иногда щеголял в кожаной куртке не по размеру.
