«Значит, Симон носил за госпожу деньги и, похоже, помогал ей в интимных делах, что требовали определённой доли сноровки, показной глупости и молчания. Если Адель достаточно ему доверяла, то он вполне мог воспользоваться её наивностью и попытаться выманить её в какую-то квартиру. А далее: надругательство, труп и новое дело. Был бы я дознавателем, дело уже бы шло в архив, потому как я бы снял с юнца скальп и под пытками выведал точные данные. Но сейчас, какова неудача, я обычный детектив, и стоит мне подвергнуть кого-то пыткам, как меня сразу же заграбастает местная полиция. Действовать надо аккуратно…»
В конце диалога мы с букмекером пожали друг другу руки, я извинился за принесённые телесные повреждения и прочие неудобства и пообещал вернуть не занимаемые лично мной(!) деньги, после чего скрылся в коридоре, напоследок спросив, где мне найти виконта Реймонда. Джейме фыркнул и ответил, что этот кутила сейчас или за игорным столом, или жрёт таблетки на танцполе.
Я поблагодарил процентщика и направился по своим делам.
Как только детектив вышел из комнаты, Пастушок схватил пустой графин и разбил его об стену. По обоям в стиле барокко поплыли винные пятна.
— Найдите мне этого ублюдка! — процентщик подбежал к красному и жёлтому Гарри и отвесил каждому по оплеухе. — Найдите, отрежьте все пальцы и сбросьте с самой высокой точки в городе!
Громилы понятливо закивали. Падение с часовой башни близ императорской площади являлось одним из самых излюбленных видов наказаний среди преступников. К нему прибегали только если в городе находился самый бессовестный, гнусный и наглый делец в городе. Последняя казнь состоялась в прошлом году и, несмотря на запреты властей и угрозы каторгой, собрала вокруг себя порядочно народу.
— Но босс, — обратился к разъярённому процентщику красный Гарри. — Он же силён, как чёрт, этот де Салес. Наверное, продал душу дьяволу!
— Не неси чепухи! — воскликнул Джейме, топнув ногой. — Это обычный зарвавшийся придурок! Где ты видел, чтобы к авторитету врывался должник и тряс его, как мешок с золотом? — не дожидаясь ответа, Пастушок вскрикнул: — Правильно, нигде! Так что подымайте задницы, идите на первый этаж и проследите за ним до самого дома. Доложите мне всё, в том числе и то, кого он сегодня трахал или кому давал милостыню.
— Есть! — одновременно ответили красный и жёлтый Гарри и затем оба застремились к выходу.
Только вот, попав в коридор, дуболомы остановились и о чём-то задумались.
— Ну, говорите уже! — рявкнул Джейме, как всегда замечающий, когда его подчинённые не понимают указаний.
— А если он того… убёг?
— Чем вы слушали наш разговор, идиоты! — процентщик так разозлился, что не смог удержаться на ногах и вновь повалился на диван. — Он не уйдёт, пока не поговорит с Реймондом! Найдёте этого педика и де Салес ваш.
Громилы переглянулись.
— Босс… а зачем вам педик?
— Найдите мне де Салеса! — букмекер снял ботинок и зарядил красному Гарри по носу.
Жёлтый Гарри понял, что второй ботинок не заставит себя долго ждать, поэтому прихватил недалёкого друга и пошёл с ним на первый этаж…
Скажу без утайки, что я наблюдал очень много ярких представлений: вполне естественно, что сын проститутки с девства вкушает то, за что обычные мужчины платят внушительные взносы. Но даже я, весьма опытный по части развлекательных заведений зритель, немного удивился, увидев передо собой огромную, прыгающую под музыку толпу.
Я мог рассмотреть её во всех деталях, потому что стоял на возвышении, — лестничном переходе, отделяющим мрамор, залитый потом, от ступенек, ведущих в гостевые комнаты и игорный зал, — и, что греха таить, при виде дикой толпы испытал необъяснимый страх. Столпотворение людей, объятых общим безумием, напоминало мне рассвирепевший океан, и Лойд де Салес был в этом океане малюсенькой лодкой, с гребцом без компаса и карты.
На огромном пространстве расположилось всё, что было нужно пьяному человеку: танцовщицы, высокая сцена с оркестром, что своим количеством и качеством превышал даже театральный, и длинная, на тридцать персон барная стойка, у которой находились всевозможные виды существ и, естественно, алкоголя.
Стоило мне только спуститься, как меня уже закрутил безумный вихрь танца и мигом унёс за собой, в неведомые доселе края, наполненные странными лицами, идущим из-под сцены дымом и мерзкими наркотиками.
Казалось, употреблял тут совершенно каждый: и восемнадцатилетняя девочка, скорчившаяся в судорогах, и восьмидесятилетний старик, у которого от того, что он принимает, через полчаса случится инсульт.
За всей этой богадельней внимательно наблюдали несколько разодетых в мантии чудиков, расположившихся на балконе. Высота потолков позволяла вместить и три балкона, так что мне, похоже, повезло их увидеть: благодаря этим бесчестным людям, следящими за оргией с постамента, я вспомнил, что, оказывается, я являюсь их коллегой. Вернее, Лойд де Салес им являлся, а я лишь присвоил его жалкие достижения себе.
