- Это будет грабёж народного достояния. Я, помнишь, на фронте моторы и сурик оставил. Это я не хочу делать.
- Дело твоё.
- Опять же,- говорит,- я профессор и не могу самогонку гнать. Давай другое сделаю что.
- Землю ты пахать не можешь. Твоё дело притаптывать её. Достань, говорю, сюсьмограф.
Ну, поерепенился, поерепенился мой профессор, а на другой день говорит:
- Я тебе пропуск из земельного отдела достану и глаза к стене отведу, а ты сюсьмограф выкрадь.
- Не могу,- говорю,- что мне под трибунал лезти. Мой продукт - твой товар. Припрёшь.
Ничего. Постонал будто, поёжился, а под вечер мешочек захватил, штанишки каким-то огрызочком затянул, попёрся. Опять позади у него штанина отвисает, вздохнул я и воссожалел:
"Вот, мол, жизнь-то человеческая".
Притащил он эту самую машинку с часами. Расставил на полу, говорит жалобно так:
- Береги, Емошин, потомство, грит...- А дале-то я и не упомнил. Беда, как длинно. Ответил я ему как следоват, честь по чести. Попрощались мы за руку, говорю я ему на прощанье:
- Поедем, профессор Николаев, в деревню, поможешь машинку поставить, а то опять баба ругаться начнёт. Бабам всё неладно.
Отказался тот. Носом швыркнул и дверь чужими поленьями заставил. Дрова-то соседей были по квартире.
Ладно. Приезжаю в дом, только захожу, а в избе - гулянка, деверя в гости приехали, жена угощает. Увидела меня, орёт:
- Ты,- грит,- нарушитель жизни, паскуда. В город, девок на продукты выменивать...
И пошла, и пошла. Я это успел только:
- Вот, мол, каки-таки девки, сюсьмограф правильной привёз.
- Знаем.
Да ка-ак треснет стулом по сюсьмографу. Только дрыгнул. Деверя-то до поту хохотали. Хотел было я её дёрнуть раз, другой для порядку, да прах её простил. А поп дразнит:
- Люстра-то вернее измерит. И бить жалко, блестит.
Ночью в кровати-то рассказываю профессорские штуки, хохочет баба:
- Покажь этова самово профессора.
- Не поедет,- говорю.
- Но-о, дай полпуда масла, поедет. Пущай к паске самогон сварит. Покажь.
- Покажу, коли полпуда отделишь.
А только полпуда, парень, на профессора пожалела. Сама, грит, в город съезжу, а на десять фунтов котиковый сак выменяли, а на другие десять - часы такие золотые - зовут-то больно потешно - хреномер. Как надавишь сбоку на пупочку, так тебе сикунды зачастят, будто мышь скребёт, так и кроет, так и кроет...
