Равенна съежилась, встретив явное и строгое неодобрение, удивляясь тому, как могла она сделаться такой ветреной. Быть может, на ней лежит проклятием прошлое матери. Быть может, это было нечто, не поддающееся контролю, подобно забавному жаркому чувству, с которым она всегда вспоминала о мужчинах, купающихся голыми в реке Лир. Значит, жизнь теперь кончена. Наверно, теперь она будет испытывать желание целоваться со всяким мужчиной? Даже с добрым священником и старым одноруким дворецким Тревельяна. Господи, помилуй.
– Но, клянусь, это было не столь уж неприятно.
Взгляд ее метнулся назад. Если бы только она не знала Тревельяна так хорошо, можно было бы подумать, что в сине-зеленых глазах его промелькнул крохотный, – моргни и пропустишь, – веселый огонек.
Самым дурацким образом она пробормотала:
– Ч… что было не столь уж неприятно, милорд?
– Твой поцелуй.
– Но я не намеревалась целовать вас, – выпалила она. Пожалуйста, поверьте мне, я думала, что это кто-то другой.
Тревельян глядел на нее столь пристально, что, казалось, мог пробуравить ее взглядом насквозь.
– Понимаю, – проговорил он голосом, в котором угадывался гнев. – А не приняла ли ты меня за того преступника, который сжег вчера ночью сарай Куиннов?
Равенна ощутила комок в горле. Когда она последний раз видела Малахию, другу ее детства грозила беда. Ей не хотелось слушать о преступлениях.
– Кто-нибудь ранен?
– Сарай спасти не удалось, – Ниалл помолчал. – И призовую кобылу Кэтлин.
Равенна поглядела на скомканные простыни, с болезненным недоумением представив себе обезумевшее животное, сгорающее в огне. Она не могла поверить в то, что Малахия, мальчик, которого знала и любила с детства, сумел совершить столь злое дело… Но сердце подсказывало Равенне, что это правда. С ним что-то случилось. Бедное и жалкое детство превратило шаловливого Малахию в преступника.
– А известно ли, кто сжег сарай? – спросила Равенна. Сухое горло ее жгли непролитые слезы.
Взяв ее за подбородок, граф повернул к себе лицо Равенны.
– Один человек сказал, что видел лицо преступника, на какое-то мгновение освещенное пламенем. Парень показался ему похожим на Малахию Маккумхала.
– Лицо, промелькнувшее в ночной тьме, не может служить доказательством того, что пожар был устроен именно им. – Равенна прикусила губу и нахмурила лоб. – К тому же я не могу поверить, чтобы Малахия сделал нечто подобное преднамеренно. Никто не любит лошадей как он, таскает ветхой кобыле Драммонда колосья всякий раз, когда старик отворачивается.
– Малахию повесят, если он не прекратит играть в Белых парней.
– Говорю вам, он не поджигал этот сарай! – Вырвав подбородок из руки Тревельяна, Равенна обожгла его яростным взглядом. Поступок этот противоречил ее мыслям, тем не менее, при всей иррациональности его, она все еще не могла смириться с обвинением. Во всяком случае, не Тревельяну обвинять Малахию. Граф никогда не знал такой нужды. Подобно всем, кто принадлежит к Верхам, он весь день проводит в своем прекрасном замке, считает свое добро и придумывает себе новые удовольствия. В это мгновение жена графа и ребенок, погребенные на фамильном кладбище, ничуть не искажали в глазах Равенны сложившуюся картину. Этот мужчина от рождения был наделен всеми привилегиями и состоянием, и ему не понять Малахию. Никогда.
– Ты защищаешь его? – прохладным тоном спросил Тревельян.
– Да, – ответила Равенна, больше верившая в невиновность Малахии, чем Тревельян.
Со скрипом отодвинув кресло, Тревельян встал. Скрестив руки на груди, он поглядел на нее – как на незадачливое дитя.
– Итак, ты хочешь сказать, что он невиновен? Полагаю, ты можешь подтвердить это утверждение?
Равенна глядела на строгое лицо, ощущая, как страх за друга заполнил ее сердце.
– Я… я знаю, что он не поджигал этот сарай. Поймите меня, я знаю Малахию. Он хороший парень. Я в этом не сомневаюсь.
– Твое мнение о его характере несущественно с точки зрения магистрата.
– О, пожалуйста, не надо передавать это дело магистрату. Незачем отвлекать магистрат на пустяковую шалость.
– Равенна. – Тревельян вновь поднял ее голову за подбородок, так, чтобы она глядела на него, – это не пустяковая шалость, и магистрат уже занят этим поджогом, потому что магистрат – это я.
Не веря себе, Равенна глядела на Тревельяна. Она так долго пробыла в Лондоне, что позабыла всю иерархию. Легко понять, почему Малахия так ненавидит Тревельяна. Малахия всегда говорил о лорде Ниалле словно о короле. Раз все графство принадлежит Ниаллу Тревельяну, раз он и магистрат здесь, можно считать его и королем – какая разница.
– Сегодня утром замок посетили пятнадцать человек, все они требовали, чтобы Малахию повесили. Люди хотят, чтобы выходкам этого парня раз и навсегда положили конец.
– Его поймали? – прошептала Равенна безжизненным голосом, полным горя.
– Нет. Он скрывается, но когда его поймают…
– Когда его поймают, вы скажете, что Малахия здесь ни при чем.
Тревельян приподнял бровь.
– Как это?