Однако Равенна подобной возможности не имела. Она всегда помнила, что является бедной сиротой, и к тому же ирландкой. Образование не могло возвысить ее. Оно только мучило Равенну, лишь усиливая в ней неудовлетворение выпавшим ей жребием. Не имея ни семьи, ни друзей, способных защитить ее, она не могла привлечь Тревельяна к ответственности за такое предложение, как не могла и избавить Малахию от веревки, если он наконец попадется.
Молча поднявшись, она направилась к двери.
– Ты не ответила мне, – прозвучал голос за ее спиной.
Равенна повернулась к графу, задетая не только оскорбительным предложением, но и тем, что она – оказывается – едва ли не хотела принять его; если бы не обостренное чувство самосохранения, инстинкт, порожденный и воспитанный ее низменным происхождением, увы, она, возможно, и согласилась бы.
– Нет. Я отвечаю – нет. – Равенна поглядела ему в глаза.
Граф не поднялся из кресла, странное разочарование угадывалось на его лице. Голос его сделался спокойным, едва ли не зловещим.
– Равенна, я не делаю тебе предложения. Я задаю вопрос. Должна ли ты стать моей любовницей?
– Что заставляет вас задавать такой вопрос?
В глазах Ниалла мелькнул огонек.
– Мне объяснили, что у меня нет выхода. Столько лет мне твердили, что моя судьба предопределена. – Граф кивнул на портрет красавицы, висящий над камином. – Она была во многом похожа на тебя, Равенна. Мать моя была из простых, бедной ирландкой, но любовью своей она привязала к себе моего отца на всю жизнь. Они обошлись без гейса. Они поженились, и оттого, как говорят, в Лире царит покой. Тревельяны обязаны жениться на простолюдинках, и чтобы не вышло иначе, на них еще наложили гейс. – Встав, он подошел к ней, пронзительным взором заглядывая в самую душу. – Словом, меня терзает этот вопрос, он уже доводит меня до безумия: станешь ли ты моей любовницей, Равенна? Ну, а если нет, как мне завоевать тебя? Хватит ли мне денег, чтобы скрыть ими свой возраст? Хватит ли очарования, чтобы соблазнить тебя после того, как потерпел фиаско Чешэм?
– Вы любите меня? Это ваш единственный шанс, другого не будет ни у одного мужчины. – Она высоко подняла голову, гордостью, словно крепостной стеной, защищая хрупкие чувства.
Покачав головой, он поглядел на нее словно на глупого младенца.
– Люблю ли я тебя? Какая глупость. Дело вовсе не в том. Это ты должна полюбить меня. Этот гейс, это мое проклятие утверждает, что я должен добиться любви женщины. И все говорят, что эта женщина – ты, Равенна.
Она поглядела на Тревельяна, медленно покоряясь потрясению. Разговор заинтриговал ее, более того – испугал, однако в этом безумии угадывался некий смысл. Итак, на нем лежит гейс, связанный с ней. Так вот почему даже сейчас на ее пальце остается колечко с гадюкой Тревельянов. Гейс правил всем ходом событий, и наверняка уже не первый год. Быть может, эта история началась еще до ее появления на свет.
Равенна в ужасе прикрыла рукой губы. Почему же Гранья ничего не говорила ей об этом? Почему не предупредила свою внучку? Или Гранье все было давным-давно известно, и она просто помалкивала? Неужели обо всем этом ведал и весь Лир и небеса над ним, и только она сама ничего не знала?
Мысль эта вывела Равенну из равновесия. Девушке не хотелось верить, что до сих пор поступки Тревельяна определялись гейсом. И все же в словах его могла быть истина, тем более что кольца их были так схожи. Теперь ей стал понятным необъяснимый интерес, который проявил к ней Тревельян. Судьба и кое-кто из стариков графства пытались соединить их, но гейс не учитывал ее сопротивления. Столь же очевидно, он ничуть не считался с изменчивой природой любви.
– Куда ты? – спросил Тревельян, когда она поднялась с кресла.
– Если гейс лежит на вас, тогда исполняйте его, или же смиритесь с теми несчастьями, которые сулит неповиновение.
– Ты согласна стать моей любовницей?
Она не станет поворачиваться, не станет смотреть в эти глаза.
– Если ваш гейс требует, чтобы вы заслужили любовь женщины, это ваш гейс. А если я эта женщина, значит, вам и завоевывать мою любовь.
– Люди говорят, что пострадает все графство, если я не подчинюсь этой проклятой штуковине. На юге уже голод. Я не могу даже представить себе наш Лир, наш прекрасный и изобильный край, сделавшимся таким же кладбищем, как Мунстер. Теперь ты понимаешь мое предложение?
– Если вы должны заслужить мою любовь, тогда добивайтесь ее. Другого способа выполнить гейс не существует.
– А ты веришь в гейсы, Равенна? – спросил Тревельян с ноткой отчаяния.
Голосом, полным слез, она ответила:
– Нет.
Неизвестно почему ей захотелось залиться слезами, однако Равенна подозревала, что причиной всему является тщетность подобного разговора. Теперь ей стало понятно доселе загадочное поведение окружающих. И внимание и заботы Тревельяна легко было теперь объяснить тем, что и его просвещенный ум покорился уверенности во всесилии гейса. Теперь, когда они все обговорили, об этой дурацкой идее следует забыть. Навсегда.
После долгой паузы в комнате раздался резкий смех.
Равенна обернулась к Ниаллу, ощущая на щеках соленую влагу.