Вернувшись в коттедж, Равенна обнаружила Гранью возле очага – старуха грела старые кости. Девушка тихо вошла в гостиную, радуясь тому, что бабушка не заметит ни беспорядка в ее одежде, ни боли в ее глазах.
– Ну, вернулась, наконец! – воскликнула Гранья, протягивая к внучке трясущиеся от волнения и старости руки. – А я тосковала по тебе, детка. Мне было здесь одиноко.
Опустившись на пол, Равенна уткнулась лицом в колени Граньи.
– Обещаю, что больше не оставлю тебя.
Должно быть, она не сумела скрыть слезы, ибо лицо Граньи сделалось скорбным.
– Малахия прислал тебе записку, детка. Он хочет видеть тебя. Его друзья с рынка отведут тебя к нему.
Потрясенная этой новостью, Равенна притихла. Наконец она прошептала:
– Разве он мой суженый, Гранья? Малахии грозит беда. Он скрывается… Боюсь, он натворил что-то ужасное. Скажи мне, я должна знать.
– Тебе предназначен тот, кого ты полюбишь.
– Я люблю Малахию. Я на все готова ради него, и он тоже все сделает для меня. Только…
– Ты не любишь его.
– Не знаю. – Она подняла измученное волнениями лицо. – Лорд Тревельян рассказал мне о своем гейсе. Ты всегда знала о нем, да?
– Да, дитя.
– Я и есть та девушка?
Гранья не ответила.
– Я не верю в предрассудки. Гранья, тебя все зовут ведьмой и звали всегда, а я смеюсь над ними… Какая же из тебя ведьма! Их не существует. Я просто хочу знать, исполнился этот гейс или нет? Как по-твоему, мне суждено полюбить Тревельяна?
Гранья коснулась рукой лица Равенны.
– Дитя мое, этого я тебе не скажу. Мне бывают виденья, часто они исполняются, но я не могу приказать, чтобы какое-нибудь из них пришло, когда это мне нужно. Если тебе суждено полюбить Тревельяна, значит, так тому и быть.
– И ничто не в состоянии изменить эту судьбу? – Равенна едва не рыдала.
– Воля способна противостоять судьбе. Если ты не захочешь любить лорда, тогда этому не бывать.
– Спасибо тебе, Гранья, – шепнула Равенна, снова уткнувшись лицом в подол старой женщины. – Спасибо тебе, – повторила она, чувствуя себя как утопающий, которого только что вытащили из воды.
Преподобный Драммонд глядел на летние поля, засаженные церковным картофелем. В это время дня Лир прекрасен… Окутанная сумерками земля, фиолетовые и пурпурные тени… С холма, где располагался приходский дом, Драммонд слышал далекий гул моря.
Милли Спроул, девственная кузина, занявшая место миссис Двайер после смерти старой женщины, вытащила на лужайку возле дома его любимое кресло. В нем и сидел теперь древний старик, пил чай и наслаждался каждым мгновением, наблюдая, как день исчезает за горами Сорра. Его дни тоже близились к закату.
Вдалеке появился силуэт Майкла О'Ши. Он обрабатывал мотыгой свои посадки столь же тщательно, как это делал его отец. Четверо братьев его давно уже отправились в Америку, но теперь на поле работали шестеро сыновей самого Майкла.
Преподобный Драммонд погрузился в покой. Ландшафт словно бальзам утешал его душу. Ничто не могла более умиротворить истинного верноподданного короны, чем вид возделываемой и плодоносящей родной земли. Судя по изобильному урожаю, пожертвования в этом году будут щедрыми.
– И что же он делает? – пожаловалась Милли Спроул, еще не привыкшая к чудачествам этих людей, хотя она уже провела в Ирландии более пяти лет.
– Кто и что делает? – переспросил преподобный Драммонд, проклиная свой возраст. Зрение его последние годы очень ухудшилось, и всякий раз, когда Милли приходилось повышать свой так досаждавший викарию голос, он начинал чувствовать себя не менее дряхлым, чем Гриффин О'Руни.
– Да этот, мистер О'Ши. Стоит на коленях и копает свои картошки. Смею сказать, что они еще слишком мелкие, чтобы их убирать. Ой!.. Что-то случилось! Только поглядите на него! Забегал как сумасшедший и все выкапывает эти картошки.
«Эту картошку», – подумал Драммонд, воспротивившись желанию поправить ее. Милли Спроул, позор семейства, говорила, как девка из таверны.
– Он кричит! Ну-ка, смотрите! Теперь они все забегали! Даже Маккиннон бросил свою мотыгу и уже огибает камень-огам!
– Не могу поверить! – Хотя глаза его были уже не те, что прежде, Драммонд уже видел расплывчатые силуэты мужчин, бегущих к О'Ши. Они были в панике. – Помоги мне подняться с кресла. Надо выяснить, что происходит.
Преподобный оперся на руки. Милли Спроул. Он велел родственнице отвести его к возделанным полям внизу.
Медленно пробирались они между грядами картофеля. Мужчины сбегались к Майклу О'Ши. Когда преподобный и Милли оказались рядом, Майкл стоял на коленях, низко опустив голову.
– Блайт[48] это, вот что, – не скрывая отчаяния, пробормотал кто-то в толпе.
Преподобный Драммонд пробился сквозь толпу, чтобы поглядеть на растения. Они были припудрены мягкой мучной пыльцой. Милдью[49]. Клубни в руке Майкла О'Ши, которым пора было сделаться уже величиной с камень, напоминали скорее горстку желудей.
– Голод пришел в Лир, – объявил другой мужчина обреченным голосом.
Наступило долгое томительное молчание, и Майкл О'Ши зарыдал.