Обернувшись, она посмотрела на брошенную карету и обратила внимание на оставленные пулями отверстия. Дверь соскочила с петель, и внутри кареты было темно… отчаяние подсказывало Равенне, что внутри кареты не может быть жизни.
Неужели Тревельян находится в карете? Что, если его оставили там потому… что теперь ему уже не нужна помощь?
Задохнувшись от внезапного прилива чувств, Равенна метнулась к карете, чтобы заглянуть внутрь. Ум ее протестовал, представлял ту картину, которая может открыться взору, но рука – рука крепко держала дверцу, открывая ее. Она должна узнать, что произошло с графом. Более того – увидеть это собственными глазами. Она должна была увидеть его – желание это превратилось в едва ли не духовную потребность. Если он действительно мертв, ей всю жизнь предстоит гадать, не она ли сразила графа в некой мистической обители, области пребывания гейсов.
– Его там уже нет, мисс, – сказал ей англиканский священнослужитель Драммонд, заметив, что она повернула металлическую защелку на двери кареты.
– Где… где же он? – неуверенным голосом пробормотала Равенна, глядя на старика. Неужели его уже унесли? Сохранить жизнь, находясь при этом в худшем состоянии, чем Симус, просто немыслимо. Значит, его положили у дороги. А кто-нибудь сейчас находится возле него? И держит за руку… За руку, которая скоро превратится в лед?
Паника овладела Равенной. Она же не любит Тревельяна. Она же поклялась никогда не иметь с ним дела.
Быть может, причиной всему является Симус, или пролитая кровь… или горькая уверенность в том, что Малахия, даже если он не нажимал на курок, прекрасно знал человека, превратившего мирный сельский пейзаж в юдоль страдания. Но в душе своей она понимала, что дело совсем не в этом. Тревельян, Тревельян. Имя его заклинанием, песней друидов звучало в ее ушах. Она должна найти его.
– Поглядите туда, мисс. – Драммонд показал за ее спину – в сторону таверны Дойля.
Она повернулась. Взгляды их встретились мгновенно.
Тревельян стоял прямо под вывеской таверны вместе с отцом Ноланом. Правую руку граф прижимал к боку, и Равенна заметила кровь на повязке. Пустяковая рана явно не обеспокоила графа, ибо глаза его горели не от боли, а от ярости. От бешенства. Она пожалела тех, кто посмел обойтись с ним подобным образом.
Все в толпе – мужчины, женщины и дети – умолкли, глядя на них. На секунду отвернувшись от Тревельяна, Равенна обнаружила, что все глаза устремлены на нее. Неужели все обитатели Лира знают об этом вздорном, нелепом гейсе? И они осуждают ее за случившееся? Или, может быть, Тревельян сам поверил в гейс и считает ее косвенной причиной случившегося несчастья.
Резко отвернувшись, она пошла из городка, сдерживаясь, чтобы не побежать. Непонятное желание броситься к Тревельяну, коснуться его, ощутить теплоту рук, увидеть живые и чистые сине-зеленые глаза жгло ее словно огонь… сущности которого она не знала. Теперь она стремилась домой. Картошка и О'Ши были забыты, Равенна хотела теперь забыть свои страхи и смутившее ее волнение, разбушевавшиеся при мысли о гибели Тревельяна… Ей не следует впредь даже вспоминать обо всем этом.
– Тебе жаль, что они промазали?
Тревельян говорил ровным голосом, быть может, лишь чуть отдававшим злостью. Сильная ладонь его легла на руку Равенны. Прямо посреди дороги граф вынудил ее повернуться к нему лицом. Ей хотелось бить и бить его кулаками; пережитый страх за него и позорная радость заставили Равенну заново возненавидеть Ниалла.
– Я не имею никакого отношения к случившемуся, и вы знаете это. Вы знаете это! – Равенна кричала.
– Я знаю.
Эти два слова обескуражили девушку. Поглядев на Ниалла, она едва не бросилась к нему: ей хотелось уткнуться в грудь Ниалла и выплакаться.
– Кто это сделал? – прошептала она, опасаясь ответа, но тем не менее желая все знать.
– Не знаю. Я не видел их, – прошептал Тревельян, привлекая Равенну к себе.
– Но это не Малахия. Я знаю, он не мог…
– Замолчи. В твоих извинениях он не нуждается. – Гнев вновь вспыхнул в глазах Ниалла. – Если это сделал Малахия, я позабочусь, чтобы он ответил за все.
Равенна глядела на графа, не имея сил думать об оправданиях. Она не сомневалась в том, что Малахия знает, кто именно устроил засаду.
Девушка поглядела на удерживающую руку и в смущении проговорила:
– Пожалуйста… пожалуйста, отпустите меня. Я рада, что вы живы, а сейчас мне хотелось бы помолиться за Симуса. Позвольте мне вернуться домой.
Равенна попыталась высвободить руку. Граф отпустил ее и поглядел горящими глазами ей в глаза.
– Гриффин рассказал мне кое-что о твоем отце. Ты этого не знаешь.
Слова эти остановили Равенну.
– Что же он сказал? Расскажите мне! – задохнувшись от неожиданности, заторопилась Равенна.
Вредная улыбка искривила рот Тревельяна.
– Все в свое время. Я буду ждать тебя в замке к обеду, вечером мы все обсудим.
Изобретательная уловка. В замок она могла вернуться лишь ради того, чтобы услышать что-нибудь о своем отце, и ни для чего другого.