– Нет! – Ей хотелось заткнуть уши. – Нет, Малахия, это не так. Он ведет себя как джентльмен. И был им всегда.
– Все это враги! – ненависть говорила его голосом.
– Прошу тебя, уходи. – Она оглядела дорогу. – Если кто-нибудь появится здесь и узнает тебя, пилеры[53] заберут тебя за решетку. – Равенна повернулась к Малахии. – Прошу тебя, не впутывайся в неприятности. И скажи своим дружкам, чтобы они оставили Тревельяна в покое. Он не сделал ничего плохого, просто получил в наследство то, в чем ты ему отказываешь.
– Если он отберет у меня тебя, я его убью. Она охнула.
– Не говори таких вещей. Голос его охрип.
– Я люблю тебя. Я всегда любил тебя. Я живу ради одной тебя, Равенна. Ты для меня самая прекрасная, и я тосковал по тебе все годы, которые ты провела в английской школе. Он не сможет отобрать тебя у меня. Я не смогу жить, отдав тебя ему.
– Ты не отдаешь меня ему, – сказала она.
– Я теряю тебя, и если виноват в этом не он, так кто же? Из груди Равенны вырвалось короткое рыдание, – он не поймет ее, ему будет больно.
– Я, Малахия. Виновата в этом я сама.
Долгое молчание свидетельствовало о тяжести полученного им удара. На ближних холмах мелькнул свет, и Равенна подумала, что, наверное, приближается посланная за нею из замка карета.
– Ступай же, прежде чем тебя успеют заметить, – голос ее дрожал от слез. С нежностью Равенна прикоснулась к лицу Малахии.
– Я тебя отобью. Чего бы это ни стоило. Эти слова дохнули стужей на ее кровь.
– Только не делай никаких глупостей, Малахия. Если ты хочешь увидеть кровь Тревельяна, то помни, что и в жилах Кэтлин Куинн течет точно такая же. Думаю, ты не стал бы обижать ее.
– Она была тогда ангелом. С чистым личиком… и в бархатном платьице. – Малахия прижал Равенну к своей широкой груди, в голосе его звучала мольба. – Но разве ты не понимаешь? Кэтли Куинн нереальна. Реальна ты. Ты – земля, по которой я хожу, ты – древние огамы на полях Лира. Я боготворю тебя, Равенна. Ты не видишь этого? Тебе все равно?
Огни кареты становились ярче. Страх и тревога перехватили ее дыхание.
– Прошу тебя, иди же скорей…
– Тогда жди меня. После обеда с Тревельяном. Там есть ход для слуг из гостиной, которым мало кто пользуется. Приходи туда и спускайся на самый низ лестницы. Я прошу одного – чтобы ты пришла ко мне.
– Хорошо. Я приду. А сейчас беги.
Прежде чем слова эти слетели с ее языка, Малахия исчез, превратившись в ночную тень.
Приближающийся экипаж выхватил ее из сумерек огнями своих фонарей. Как она и думала, это оказалась присланная из замка карета. Равенна позволила заменившему Симуса слуге помочь ей сесть в нее и вскоре оказалась перед Гривсом, немедленно проводившим ее в библиотеку.
Встреча с Малахией встревожила ее, а прибытие в замок только усилило беспокойство – она теперь находилась в тенетах уважаемого представителя Верхов магистрата и короля Лира. Ей хотелось бы забыть его, однако если то, что сказал ей Тревельян, правда, если он действительно поможет ей выяснить, кем был ее отец, она останется в долгу перед графом на весь остаток дней своих.
Она грела руки возле огня, не пожелав сесть в предложенное ей Гривсом кресло. Дворецкий поклонился ей и удалился. Тревельян не показывался, и она уже подумала, что склонный к чудачествам дворецкий выкинул новую шутку, проводив ее не в ту комнату, но вдруг у входа послышался шум, возвестивший появление графа.
Последствия ранения были едва заметны. Повязка – если она еще оставалась на руке – скрывалась под рукавом фрака. Ниалл казался свежим и отдохнувшим, обычные темные цвета его одежды разнообразила лишь белая рубашка, просвечивавшая из-под темного шейного платка. Смерть, с которой ныне сражался Симус, чудесным образом миновала его.
– Герри? – Ниалл приподнял бровь.
– Да, – отвечала Равенна, раздосадованная тем, что граф всегда находил возможным избегать при встрече с ней и надлежащего приветствия и прощания. Для него она оставалась селянкой, и так будет всегда. Ее даже удивляла та надменность, с которой он держался. Наверняка он считает, что право это даровано ему от рождения.
Подойдя к коктейльному столику, Ниалл подал ей крошечный бокал алого как кровь напитка. Равенна сделала несколько глотков, надеясь, что шерри успокоит нервы.
– Как чувствует себя Симус? – спокойно спросила она.
Глаза Тревельяна потемнели.
– Едва жив. Боюсь, что спасти его может только чудо.
– Чудеса иногда случаются.
Взгляд Ниалла обратился к ней. Без всяких колебаний он протянул руку и провел тыльной стороной ладони по ее гладкой щеке.
– Да, – ограничившись лишь этим словом, он отвернулся от нее и уселся в просторное кожаное кресло возле огня.
– А теперь расскажите мне об отце. В конце концов я пришла именно за этим. – Она подошла к нему, ощущая раздражение оттого, что он уселся, не позаботившись о ней.