Крик его пронесся по каменному лестничному колодцу стенанием призрака.
– Он не убивал Симуса, я же объяснила вам, – произнесла Равенна, все еще не отпускавшая Малахию.
Тревельян стоял уже на ступеньку над ними. Мерцающий свет фонаря не мог скрыть ярости, горящей в его глазах.
Медленным и решительным движением граф приставил пистолет к виску Малахии. А потом медленно и решительно взвел курок.
Малахия напрягся. Равенна только охнула.
– Встань и прими смерть, как подобает мужчине. Мне отвратителен трус, который убил Симуса.
– Тревельян, нет! Боже мой – нет! – протянув вверх руку, Равенна повернула ствол пистолета к себе.
– Так вы хотите, чтобы я застрелил вас обоих? – спросил Тревельян слишком уж спокойным голосом.
– Как вы узнали, что я здесь? – воскликнула Равенна.
– На столике не было лампы. Войдя в комнату, я сразу увидел свет, пробивающийся из-под потайной дверцы. – Лицо Тревельяна исказила боль. – Эти ступеньки ведут в пещеру, расположенную под замком. Вот так я и узнал, что ты встречаешься… – вставив какое-то неразборчивое ругательство, граф указал пистолетом в сторону Малахии, – …с этим.
Равенна прижалась щекой к стволу. И когда первый страх отхлынул, шепнула:
– Ниалл, вы застрелите и меня?
Она еще ни разу не называла его по имени. Граф, похоже, был тронут. Оставалось только надеяться на это. Шли секунды.
Он погладил ее волосы, обмотав прядью ладонь – как повязкой, черные волосы подчеркивали белизну сильной руки. Лицо его было совсем рядом. Горькая улыбка тронула его губы.
– По-моему, этот гейс заставит меня в первую очередь покончить с собой, Равенна.
Она подавила нервную дрожь.
– Тогда отпустите Малахию. Я уверяю вас – сегодня он не нажимал на курок. – Равенна крепко обнимала Малахию. С тем же успехом можно было обнимать столб, столь одеревенелым и напряженным было тело молодого человека. Он был в ужасе. Равенна видела капли пота на его виске.
Ствол пистолета был прижат к ее щеке.
– Итак, ты просишь, чтобы я сохранил ему жизнь, любовь моя?
– Да-да, отпустите его. Я клянусь, что он более не покажется в этом графстве.
– Такие обещания не выполняются никогда.
Ужас наполнял ее сердце. Малахия начал сотрясаться всем телом, но не произнес даже слова в свою защиту.
– Отпустите его, – умоляла Равенна. – Уж лучше убейте нас обоих, чем казнить его за преступление, которого он не совершал.
– Неужели этот подонок так много для тебя значит?
– Да, – Равенна не стала лгать, не умея и не желая определить ни начала, ни предела своих чувств к Малахии.
Гнев Тревельяна наконец прорвался. Он пнул Малахию ногой, не разрывая объятий, Малахия и Равенна упали на несколько ступеней вниз. Малахия пытался помочь ей подняться на ноги, когда Тревельян ткнул пистолетом в самое лицо молодого человека.
– Не прикасайся к ней, – прорычал он. – Убирайся из Лира и никогда больше не возвращайся сюда. Ты слышал меня?
Малахия кивнул. Даже во тьме Равенна видела, что приятель ее был белее листка бумаги.
– Ты не стоишь ее внимания. – Тревельян словно выплюнул проклятие. – Беги, бесхребетная шавка, и знай, что сейчас твои мозги уже забрызгали бы всю эту стену, если бы она не выпросила у меня твою жалкую жизнь. – Вновь толкнув Малахию сапогом, он отбросил молодого человека еще на несколько ступенек вниз.
Оказавшись под покровом тьмы, Малахия встал. Жалкий и униженный, он поднял кулак и громким голосом провозгласил:
– Наше дело не окончено, Тревельян. Вы не можете отобрать все у таких как я, ничего не заплатив, наступит и ваш черед. На ваших похоронах плакать будут немногие.
С этими словами он отправился прочь. Перепрыгивая через три ступеньки, друг детства Равенны растворился во мраке. Издалека донеслось его проклятие, подобающее обреченному аду грешнику.
И тогда в башне вновь воцарилось молчание, и крысы вновь заскребли по камням, а капель, разбивавшаяся о сырой камень, ничем не напоминала о случившемся.
С болью в сердце Равенна вцепилась в камни, чтобы подняться на ноги. Она выпрямилась, ощущая тяжесть в сердце, ибо теперь ей предстоял разговор с Тревельяном с глазу на глаз. На нее падет вся тяжесть гнева, вызванного смертью Симуса.
– Иди сюда, – сказал Тревельян хриплым голосом. Медленно, словно превратившись в Гранью, девушка сделала два шага, каждое движение давалось ей с трудом.
Свет, вырывавшийся из брошенного Малахией фонаря, падал на лицо графа. На нем читалось коварство и нечто другое – странное сочетание любви и боли.
– Я пришла сюда для того, чтобы узнать об отце, а не для того, чтобы встречаться с Малахией, – попыталась оправдаться Равенна.
Тревельян обнял ее за талию и прижал к себе. Негромким голосом он спросил:
– А ты знаешь, что они пытались убить меня?
Вопрос этот поразил ее как пощечина.
– Нет, я этого не знала. Клянусь вам могилой матери, я не знала.
Равенна глядела на Тревельяна, ощущая, как колотится в груди сердце. Дело плохо. И незачем отрицать это.
Граф достал из кармана жилета ту записку, которую уже показывал ей.
– Знаешь ли ты что-нибудь об этой бумажке?